Георгий Струмский - Наско-Почемучка

С другого конца поляны доносился сиплый голос Данчо, под чьей командой группа ребят собирала хворост для лагерного костра.

Ребята не раз приходили ко мне в палатку слушать сказки. Особенно частыми гостями были Иввик и Наско-Почемучка.

Мы разглядывали в лупу минералы, которые Наско собрал в Змеином доле. Вместе читали свежие газеты, которые нам каждый день приносил почтальон. Или просто разговаривали. Поговорить у нас было о чём!

Как-то после обеда сидели мы на лавочке на краю поляны. Лесистые вершины гор тянулись прямо к синему небу. На восток от притаившихся, сгорбленных холмов зеленела равнина.

Белочка мыла лапками мордочку и даже не догадывалась, что мы за ней наблюдаем. Дятел, деловито стуча, выполнял свою дневную норму. Соловей заливался, закрывая глаза и прислушиваясь только к собственной песне. Молодые аисты собирались в стаи на своей учебной площадке. Учились держать правильный строй — треугольник во время полёта. Первым в треугольнике летел самый сильный и опытный аист. Он рассекал воздух, и ему было труднее всех. Когда он уставал, то перебирался в конец стаи, а его место тут же занимал другой, со свежими силами.

Наско спрашивал:

— А это верно, что композитор слышит на триста звуков больше, чем обыкновенный человек?

Но нам хватало и тех многочисленных звуков, которые звучали на нашей поляне, составляли огромный лесной оркестр. Каждую минуту в него вливался какой-нибудь новый звук, вторгался новый певец, вплетались новые голоса.

— А это верно, — спрашивал Наско, — что художник различает больше красок, чем мы?

Ну что ему ответить? Может быть, и так. Но нам хватало и тех сотен красок, которыми пестрели древние горы. У одного только зелёного цвета было столько оттенков!

Зелёный цвет травы возле наших ног был один, а на краю поляны — другой, у нижних веток сосен — третий, а у вершины — четвёртый. По-разному зеленели склоны близких и далёких гор.

Различными были густой зелёный цвет старых сосен и лёгкая зелень берёзок. Совсем неповторимым и невероятным был зелёный цвет далёкого пшеничного поля.

А достаточно было, чтобы солнце чуть-чуть подвинулось к западу или тоненькое облачко прикрыло его, как бесконечные оттенки зелени образовывали всё новые и новые сочетания.

Чтобы послушать лесные звуки и рассмотреть лесные краски, к нам подошёл тонкий и стройный, как мальчишка, учитель Николов. Он присел на скамейку, положил руки на колени и улыбнулся. А двое приятелей продолжали говорить, каждый увлечённый своей идеей:

— Не хотел бы я быть подёнкой и прожить всего двенадцать часов, — вертел головой Ванка.

— Знаете, в одном городе из-под земли пробилась вода, — обращался ко мне Наско. — Из подземной реки. Люди веками и не подозревали о её существовании, жили, строили, пахали, а река текла под ними, никому не известная. И вот она прорвалась!

Но вдруг Наско перестаёт говорить про реку и начинает фантазировать:

— Если взять и крутануть назад стрелки часов, может быть, вернётся вчерашний день и мы опять послушаем вчерашний концерт по радио.

Иввик старается попасть ему в тон и озабоченно морщит лоб:

— Если пойти и повернуть ветряк на север, лето кончится, пойдёт снег, а мы не взяли с собой ни лыж, ни санок.

Николов слушал их, посматривал на меня синими глазами и улыбался своей улыбкой застенчивого человека. Я улыбнулся ему в ответ и обнял за плечи:

— Эх, товарищ Николов, детям снятся такие сны, которые нас уже не посещают.

Учитель рассмеялся и развёл руками:

— Как я читал где-то — заколдованный круг. Наши деды ездили на лошадях, но боялись автомобилей. Наши отцы путешествовали в автомобилях, но опасались самолётов. Мы летаем самолётами, но страшимся ракет. А наши дети полетят в ракетах, но будут бояться лошадей. Одним словом — заколдованный круг.

Николов встал и пошёл к ребятам, которые собирали хворост для костра.

Я двинулся к палатке с намерением отдохнуть. Прежде чем лечь, я увидел в окошко двух мальчишек. Они всё ещё сидели на скамейке на краю поляны и оживлённо разговаривали. Иввик листал какие-то газеты, а Наско-Почемучка смотрел в бинокль на дальнее поле. Я лёг на раскладушку, сказав себе, что через четверть часика встану.

Так и было. В тот вечер мы с Наско остались одни. Сидели на скамейке. Я просматривал новый номер «Септемврийче», а Наско глядел в бинокль на дальнее поле.