Георгий Струмский - Наско-Почемучка

— Как я вас возьму, когда нас разделяют целых тридцать лет, судя по вашей газете.

— Возьми нас, — стал приставать и я. — Очень тебя просим. Наши бы все захотели, чтобы ты их взял. Только Латинка сейчас рисует лес, Данчо готовит пионерский костёр, а Милчо Техника занят тем, что считает до миллиарда.

Иван глядел на нас с изумлением.

Мы хотели ему ещё что-то объяснить, но он больше не стал слушать, только махнул рукой:

— Ладно, садитесь!

— Он нас берёт, берёт, понимаешь! — крикнул Наско и тут же вскочил на трактор.

— Но мой путь долог и труден, — сказал Иван, глядя нам в глаза.

— Всё равно мы поедем с тобой, — тряхнул головой Наско.

— В таком разе сдвинь моё пальто и садись.

Трактор тронулся, увозя с собой нас четверых. Впереди сидели Иван и бай Владо, сзади я, Иввик, и Наско-Почемучка.

Вот и я присоединяюсь к рассказу. Никогда раньше не приходилось мне вести такие странные записи.

Мы протянули руки Ивану и вместо пионерского лагеря «Три бука» в Осоговских горах очутились в Варне осенью 1940 года. Нас увозил первый советский трактор, направлявшийся в село Велиново.

Началось моё самое удивительное путешествие.

Можно ехать поездом или лететь самолётом, плыть пароходом или скакать на коне, ехать в автомобиле или плыть в лодке. Можно идти и пешком. И прийти в какой-нибудь город или в деревню. Можно добраться и до самой Софии. Но всё это будет происходить сейчас, в то время, когда мы живём.

А я попал в то время, когда ещё не родился. Видел цветы, которые цвели в 1940 году, тогдашнее небо, тогдашнюю землю.

Необыкновенным было наше путешествие в чужую жизнь!

Точно мы надели шапки-невидимки и перенеслись назад во времени вопреки всем законам науки. Наперекор той статье, которую нам читал товарищ Николов, о том, что невозможно изобрести машину времени.

Мы ехали, и было нам и страшно и радостно. Мы походили на мальчика из сказки, которого баран умчал за тридевять земель, в подземное царство.

Наш трактор ехал по шумной варненской улице в царской Болгарии. И я глядел на всё, широко раскрыв глаза. Рядами выстроились маленькие лавчонки. Я едва успевал прочитывать вывески: жестяная мастерская «Тихий труд», трактир «Бесхвостый осёл», цирюльня «Весна», пивная «Единая Болгария», посудная лавка «Разбивай и покупай», ресторан «Новая Европа»…

А перед магазинами народ толпился у заржавленных, гремящих рулеток.

Слепые музыканты играли возле зелёной тумбы на углу и просили милостыню. Тумба была похожа на огромный гриб, оклеенный газетами «Заря», «Зорька», «Утро», «Сегодня» и страницами какого-то пёстрого журнала, где на обложке высоко вскидывал руку Адольф Гитлер. На верёвке, прикреплённой к крыше, висела целая низка криминальных романчиков со страшными изображениями убийц и с подписями в верхнем левом углу: «Только для взрослых» или «Не читать на ночь». Вот мы пересекли бульвар имени царя Бориса III, бульвар Фердинанда, улицу Принца Кирилла Преславского. Вся царская фамилия словно оккупировала улицы города.

Непривычными были и перезвоны церковных колоколов, и одежда — широкополые мужские шляпы, женские платья.

Навстречу прошли, звеня шпорами, два франтоватых офицера.

Раньше чем мы покинули город, я увидел полицейского. Настоящего, не из кино или из книжки. Одетый в тёмно-синюю форму, с закрученными кверху усиками, он шёл, постукивая подкованными сапогами. Словно с карикатур нашего земляка, народного художника Стояна Венева.

Наконец мы выбрались из города и поехали по бесконечному пыльному шоссе. По обеим сторонам потянулись крестьянские полоски, разделённые заросшими терновником межами.

Пропыхтел поезд, состоявший из товарных вагонов, на которых было написано «40 человек или 8 лошадей».

Совсем рядом с нами, справа и слева, чужая и своя, неизвестная, пёстрая, жила тогдашняя Болгария.

Как только велиновские кооператоры узнали о выставке сельскохозяйственной техники, они твёрдо решили: пусть русский трактор стоит хоть миллион, они его всё равно купят. Ничего, что власти будут им чинить всяческие препятствия. Мало, что ли, до этого строили им козней сельские богатеи да всякие старосты! Сельская кооперация у них у всех — как бельмо на глазу. Старались запугать эту горсточку смелых кооператоров, называли большевиками. И пускай! Для земли своей, для рисовых полей купят они русский трактор. И пусть задохнутся от злости торгаши Луков и Бончев, которые дерут семь шкур с бедняков. Пусть староста хоть лопнет!