Георгий Струмский - Наско-Почемучка

Однажды мы целый час искали в лесу Милчо Технику, который потерялся во время игры в пряталки. Мы обнаружили его, когда он стал громко кричать от страха. Оказывается, он увидал лошадь и его испугала эта неожиданная встреча.

Мы совершили поход к вершине Руен. Впереди с компасом в руках шествовал Наско. Но он и без компаса прекрасно ориентировался в горах и в долинах и в переплетённых, точно джунгли, зарослях. Очень точно определял направление по мху и лишайникам, покрывающим камни, по корням деревьев, а ночью — по крупным летним звёздам, которые знал, как свои пять пальцев.

— Да это же совсем просто, — объяснял он. — Крона дерева гуще с южной стороны. Муравьи возводят муравейники тоже с южной стороны ствола или валуна. В жару с южной стороны на деревьях выступает больше смолы, чем с северной.

При помощи радиостанции, смонтированной наверху, в комнате двух приятелей мы по радио связались с Софией и разговаривали с Васко, двоюродным братом Наско, учеником школы имени Юрия Гагарина.

Николов, симпатичный и всегда улыбающийся учитель из села Струмского, открыл в лагере первую выставку произведений Латинки.

На открытии не было прославленных искусствоведов — вероятно, их задержали в Софии неотложные дела. Отсутствовали, разумеется, и корреспонденты центральных газет. Но Милчо Техника, который к тому времени ещё не потерял свой фотоаппарат, сделал хорошие снимки. На групповом портрете я нахожусь слева от Николова, но меня видно только до носа, остальное у Милчо не поместилось в кадр. Экспозиция была устроена с теневой стороны «Ёлочки-сестрички». Рисунки были прикреплены к стенке кнопками.

Гордая и взволнованная Латинка в новом платье цвета морской волны смущённо сутулилась возле соснового ствола. Я ей рассказал, что когда-то подобную выставку устроил сам Владимир Димитров-Мастер. Его выставка в селе Шишковцы была развешена среди его двора между грушевых деревьев и яблонь. Картины были прикреплены прищепками к бельевым верёвкам. В «выставочный зал» в молчании прибывали зрители. Крестьяне и крестьянки, дети, старики — все шли, чтобы взглянуть на ослепительно белое солнце на холсте, на яблоки и крупные гроздья винограда, на нежные профили мадонн, на золотые снопы, которые несли крепкие и здоровые жнецы. Зрители шли, чтобы узнать самих себя на холстах, написанных жаркими и вечно не стареющими красками… И там, говорил я Латинке, тоже не было фоторепортёров, и критики не попали в эту картинную галерею: погрузившись в столичные развлечения, они проглядели столицу настоящего искусства. И всё же вряд ли в то время была на свете выставка прекраснее той.

На одной картине Наско-Почемучка и Ванка (которого неизвестно почему иногда называют странным именем Иввик) были изображены среди поляны, где они ищут невидимых кузнечиков.

На другой картине Цветанка раскладывает свою матрёшку и кормит с ложечки самую маленькую.

Была и ещё одна очень пёстрая и весёлая картина, изображавшая три стройных домика, рядом с которыми приютилась и моя палатка.

С самого первого дня нашего знакомства Наско-Почемучка засыпал меня вопросами. Доверчиво просил меня ответить, почему клубится дым и почему осины шумят даже без ветра, а потом я уже просто не мог от него отделаться.

«Скажите, товарищ Асенов, почему облака не падают на землю?»

«А почему пена у быстрого потока белая?»

«Почему листья плоские? А почему в густом лесу деревья тонкие?»

«Где зарождается эхо?»

«Как может аист спать на одной ноге?»

«Растут ли деревья зимой?»

«А что там, за горизонтом?»

Невозможно запомнить все его вопросы. Я начал было их записывать, но тут же понял, что мне не хватит той пачки бумаги, которую я с собой привёз. Наско научился стучать на моей машинке. И первым делом написал с десяток вопросов. Их он отправил в журнал «Космос», потому что я так и не сумел ответить ни на один из них.

Наско поглядел на меня с иронией и разочарованием, а Ванка удивился:

— Значит, и писатели не всё знают, товарищ Асенов?

Пришлось признаться, что и писатели не всё знают и они спрашивают и расспрашивают о многих вещах. И они ищут ответа на тысячи вопросов. И вопросов у них, пожалуй, намного больше, чем имеется на свете ответов.

И вот тут, в пионерском лагере «Три бука» в Осоговских горах, на восьмой или девятый день с начала смены, точно я уже не помню, начинается история, которую мы назвали «Тысяча и один Иван, или Новые приключения Наско-Почемучки».