Магда Сабо - День рождения

Под тяжестью увесистой охапки еловых веток у Ютки занемела рука. Трудно будет сегодня Варьяшу в такой сутолоке разносить заказы «Резеды».

Ютке повезло: она и в самом деле застала Боришкиного отца на конечной остановке троллейбуса. Он стоял у буфетного столика в диспетчерской и пил чай. В помещении было тепло, в воздухе висел тяжелый запах овчины. Карой Иллеш стоял лицом к двери и тотчас узнал выглядывавшую из-за охапки веток Ютку. Глаза его тревожно сузились.

«Боится, — мелькнуло в Юткиной голове, — что я опять с какой-то дурной вестью».

— Ничего страшного! — поспешила выпалить она вместо приветствия. — Просто у меня разговор к вам. Здравствуйте!

Карой Иллеш резко поставил на столик стакан с чаем. Нервы! Нет, конечно, какие могут быть причины для страха? У Штефи все в порядке — сам недавно справлялся по телефону. Боришка тоже звонила всего полчаса назад. Ютка, наверное, пришла извиниться, что не может им помочь.

Ютка опустила на стол свои еловые ветки. Да, конечно, канун рождества, девчушке нужно ехать на кладбище.

— Я пришла вам объяснить, — сказала Ютка, — почему я не взялась помогать вам по дому.

Карой Иллеш ждал.

— Если бы я согласилась, Бори так и не научилась бы сама ни работать, ни думать. А так и несчастье с тетушкой Штефи и заботы, свалившиеся теперь на нее, может быть, все-таки заставят ее… В таких случаях люди сильно меняются…

Иллеш смотрел себе под ноги.

— …сейчас ей впервые в жизни приходится думать, как взрослой. И разгуливать по улицам без дела не придется — дома нужно сидеть. Вы только поверьте в нее и помогите ей — она тотчас же пробудится ото сна и в конце концов станет настоящим человеком.

— Человеком?

— Вот увидите: все будет в порядке. И сегодня, и завтра, и вообще. Бори неплохая девочка, но еще ребенок. А если поначалу у нее что-нибудь не так будет получаться, вы просто не замечайте — она еще научится. Соглашайтесь, дядя Карой! Под мою ответственность! В праздники тут будет Цила с мужем. Да и после праздников одну мы ее не оставим, а ей это только на пользу — уверовать в свои силы… И главное, почаще похваливайте ее, — собирая в охапку свои ветки, добавила Ютка.

Что же ей ответить? Интересно, по летам эта Ютка такая же точно девчонка, как Боришка, а вот с ней можно поговорить как со взрослой, как с товарищем.

— Ты говоришь: все будет в порядке?

— Конечно. Я же знаю Бори!

«Я тоже, — думал Карой Иллеш. — Непослушная, безответственная, небрежная. Но, может быть, ты ее лучше знаешь? Эх, переменись она — и я был бы счастливейшим в мире человеком!»

— Да вы не волнуйтесь, все образуется. Сейчас она наверняка дома сидит, или снег чистит, или на рынок побежала… До свидания, дядя Карой.

И умчалась, только ее и видели.

Карою Иллешу тоже пора было трогаться: подошел его троллейбус. Проезжая по улице Беньямина Эперьеша, он долго, пока дом не остался позади, косился на окна своей квартиры. Что-то там поделывает его Боришка одна-одинешенька? Права ли Ютка, считая, что от множества забот и дел переменится его дочка? Неужели до сих пор все беды были оттого, что Штефи за нее все сама делала? А что ж, вполне возможно.

Ну, два дня — дело небольшое, приедет Цила, да и сам выходной. А тем временем Боришка привыкнет делать самое необходимое. Припомнилась другая Боришка, покойная старшая сестра, которая с девяти лет, после смерти матери, вела все хозяйство в их доме, а было их в семье шестеро — мал мала меньше. А теперь вот его дочка Боришка будет такой же трудолюбивой пчелкой, как та труженица Боришка. Будет ли?

— Какая-то политехника у нее сегодня, — сказала тетя Гагара, когда приехали Цила и Миши.

Миши поставил чемоданы, прислонил к стене привезенные в подарок Боришке лыжи. Вот тебе и сюрпризы: мать в больнице, Бори неизвестно где — на занятиях по политехнике? — в квартире суетится чужая старуха, которую Боришка, помнится, издавна зовет Гагарой… Гагара исписала целую страницу, перечисляя, что нужно купить на праздничный ужин. Но Цила подумала, что едва ли стоит сейчас возиться с покупками и ужином. Пока не повидает мать, ей и кусок в горло не полезет.

«Два кило свинины, два кило живого карпа, три кило капусты…» Цила скользнула глазами по записке и оттолкнула ее в сторону: не сможет она сейчас стоять в очередях, выбирать мясо, обсуждать, что на обед, что на ужин. Скорее к матери — увидеть ее, воочию убедиться, что жива и скоро поправится.

Миши, не раздеваясь, убрал с дороги чемодан, засунул лыжи под кровать, чтобы не мозолили глаза, и принялся свистеть — громко и фальшиво. «У Миши плохое настроение, — подумала Цила, — потому что он насвистывает только тогда, когда чем-то огорчен. Миши очень любит свою тещу».