Эптон Синклер - Широки врата

Мерчисоны были гораздо менее претенциозными людьми, чем Бэдды и Вандрингамы. Гарри всегда был довольно наивным и добрым человеком, кто так втюрился с роскошную Бьюти Бэдд, что решил взять ее и ее маленького сына в Питтсбург в начале мировой войны. Адела, которая знала эту историю, всегда находила Ланни романтической фигурой, источником культуры, которую она была счастлива пить. Теперь Гарри располнел, а его жена вступила в тот «опасный возраст», когда она тревожно встречала всё новое и необычное. Ланни удовлетворял её в течение нескольких дней, но чисто платоническим образом. Ланни был искусством и музыкой, Ланни был Европой, к которой тянулись с ностальгией мысли свободной от дел богатой женщины.

Когда они окончательно привыкли друг к другу, Адела задала вопрос о распаде его брака, и Ланни рассказал ей о не политической подоплеке, а о тех обвинениях, которые Ирма вскоре должна представить в суде. Жена производителя зеркального стекла, которая когда-то была секретарем, вздохнула и заметила, что в их доме было то же самое. Гарри также читает газету за завтраком и не слышит, что ему говорят. Единственное решение, это брать другую газету. Ланни сказал: «Ну, они, конечно, достаточно интересные в эти дни».

Он рассказал историю своего визита в Испанию, и не счел нужным скрывать, где лежали его симпатии. Его точка зрения была новой для его друзей, и они задавали много вопросов. Гарри сказал: «Ну, если это случится, то я приму участие». Жена добавила: «Я всегда могу освежить стенографию и поддержать тебя».

Что касается картины, эксперт произнес небольшую речь: «Я испытываю неловкость делать деньги на вас двоих, и я хочу, чтобы вы знали точно, что я чувствую. Я люблю встречаться с вами, и я знаю, что вам понравится посмотреть на картину. Если вы захотите купить её, все в порядке. Если не захотите, то тоже ничего страшного, потому что я уже имею на неё пару запросов. И вполне мог бы продать её по телефону отсюда. Я направляюсь в Кливленд, чтобы увидеть пару клиентов по другим картинам. И одному из них она может подойти. Это подлинный Гойя, подписанный им, и Золтан Кертежи это подтверждает. Но, к сожалению, это еще один испанский старик, и не будет ли это для вас перебором иметь в доме двоих. Вы должны обещать, что не чувствуете себя обязанными. Не покупайте картину ради дружбы, но только и просто потому, что вы её хотите, и думаете, что она стоит свою цену. Договорились?»

«Позвольте мне сказать вам, Ланни», — ответила Адела, — «те картины, которые мы купили через вас, были самыми лучшими инвестициями, которые мы когда-либо делали. Они привели в наш дом много интересных людей, и некоторые из них стали нашими друзьями. Это были люди, о которых мы никогда бы не услышали, если бы мы не получили известность, как пара любителей искусства!»

Так что еще раз Командор был внесён, установлен и церемонно открыт. Его светлый лак был новым, а его великолепие неоспоримо. Когда Адела увидела его, то затаила дыхание, так что Ланни догадался, что его поездка была не напрасной. Трое стояли перед холстом в течение часа или более, в то время как он объяснял тонкости работы, которые поведал ему Золтан, и в той очаровательной манере, которую он приобрел в десятке столиц мира. Он отметил элементы композиции и аранжировку цветов. Он рассмотрел личность субъекта и тщательно завуалированный сатирический замысел. Он объяснил значимость орденов, которые носил Командор и его воротника, состоящего из чередующихся геральдических знаков. Он рассказал об испанском ордене Золотого Руна, основанном в Бургундии так много сотен лет назад. Он описал землю Арагона и рассказал кое-что из его истории и об опустившейся семье, в которой он нашел этот забытый шедевр.

Кроме того, конечно, все о нападении самолета, пулевых отверстиях и реставрационных работах. Он предложил им найти поврежденные места, и с развлечением наблюдал, как те потерпели неудачу. Там был незначительный дефект на орденской ленте, которую носил старый джентльмен. И почти все выбирали это место, как одно из пятен. И доставляло удовольствие говорить им, что это не так. Ланни показал фотографии поврежденной картины, спереди и сзади, а они, стоявшие перед картиной, до сих пор не могли видеть никаких признаков реставрации. То, что всегда поражает людей, порождает интересный предмет разговора. Дело было окончательно решено, когда Ланни рассказал о блестящих идеях Робби. Гарри рассмеялся и воскликнул: «Честное слово! Мы дадим Джексону попробовать это когда-нибудь!» имея в виду издателя газеты, которую Гарри читал за завтраком. — «Он мог бы сделать это для Красного Креста».