Эптон Синклер - Широки врата

Ланни отправился в свой банк в Нью-Йорке и обналичил чек Гарри. Он получил двадцать пять новых, гладких и блестящих тысячедолларовых банкнот [156] Банкноты достоинством $500, $1 000, $5 000, $10 000 тогда действовали и сейчас продолжают действовать, но изымаются из обращения, становясь раритетными. Бонистическая (нумизматическая) стоимость таких купюр выше номинала. и сунул их в нагрудный карман. Посмотрев вокруг, чтобы убедиться, что за ним не следят, он вошел в ближайший почтамт, завернул банкноты в несколько листов бумаги и запечатал их в меньший конверт, а тот запечатал в больший. Большой конверт он надлежащим образом зарегистрировал, дав имя отправителя Джон Т. Джонс, 47634 С. Холстед-стрит, Чикаго. Он надеялся, что это было достаточно далеко, чтобы обнаружить его фиктивность! Письмо было направлено заказным с обязательным вручением адресату. После этого он ушел, посмеиваясь при мысли о шоке, который получит этот достойный священнослужитель.

В тот же вечер, в Шор Эйкрс, блудный сын позвонил в дом своего отца, сказав: «Робби, я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение. Я приглашаю тебя и Эстер пойти со мной в церковь в следующее воскресенье утром в Нью-Йорке».

«Это одна из ваших социалистических церквей?» — осведомился долготерпеливый и ожидающий всего отец.

«Ты можешь называть её так», — ответил сын, — «но не это является причиной, почему я приглашаю вас. Это очень личная причина, которую ты поймешь, когда будешь там. Это небольшое одолжение, но это весьма важно для меня».

«Уж не планируешь ли ты войти в социалистическое духовенство?» — спросил Робби с тревогой, ибо на самом деле он никогда не знал, чего ожидать дальше.

— Приезжай и узнаешь.

Церковь была очень похожа на Первую Конгрегациональную Ньюкасла, и публика была такой же без видимых признаков «радикализма». Робби пришлось отказаться от гольфа и завтракать в семь тридцать, чтобы попасть туда, так что это действительно было довольно большое одолжение. Ланни ждал на крыльце, и все трое пошли и слушали молитвы и песнопения так же, как у себя дома. Эстер всегда было трудно залучить своего мужа в церковь, поэтому она была благодарна за это, но в то же время ей было интересно, что можно было бы ожидать.

Проповедник взошел на кафедру и начал следующим образом:

«Мои друзья, сегодня моей темой будет „Вырождение христианской религии в Испании и какое бедствие она принесла испанскому народу“. Я выбрал эту тему по просьбе джентльмена, который обещал быть сегодня здесь на службе. Я никогда не видел этого джентльмена и не знаю его имени, но он заплатил высокую цену за свою просьбу. Как большинство из вас, несомненно, знает, я стал председателем Комитета по оказанию помощи Испании, а недавно я выступал на массовом митинге в котором я призвал к сбору пожертвований на покупку предметов медицинского назначения, так сильно необходимых осажденному испанскому народу. На следующее утро курьер принес в мой дом заказное письмо с вручением адресату, и когда я открыл его, то нашел там анонимную записку вместе с двадцать пятью хрустящих тысячедолларовых купюр. Я повторяю, чтобы вы смогли поверить своим ушам, двадцать пять тысяч долларов наличными, чтобы помочь спасти жизни раненых испанских солдат и накормить их жен и детей. Ничего подобного не происходило в моей жизни раньше, и я хотел бы отметить это пожертвование и поблагодарить неизвестного дарителя от глубины моего сердца. Я буду следить за тем, что его великодушие стало известно народу Испании, с тем, чтобы они могли понять, что есть еще верующие в свободу и настоящую демократию в американской республике, а также, что героические испанские бойцы не брошены в час ужасного испытания». Ланни и его родители слушали правду об Испании, которую он хорошо знал, но которую его родители никогда не слышали раньше. Когда всё закончилось, и они вышли, Робби сказал: «Я всё понял, сынок. Спасибо, что пригласил меня». Эстер была глубоко тронута, и воскликнула: «Это было мило с твоей стороны, Ланни. Твой отец извлечёт из этого пользу, даже не подозревая об этом».

Ланни угомонился на Шор Эйкрс и посвятил время детскому воспитанию. Он играл на фортепиано для своего маленького ребёнка и учил ее танцевать. Показывал ей приёмы плавания в крытом бассейне и следил за ее ездой на пони по поместью. Он заставил ее говорить с ним по-французски и напомнил ей о той прекрасной стране, о которой она начала забывать. Он был достаточно осторожен и включал бабушек в некоторые из этих дел, всегда обоих, не выделяя фаворитов. Между делом он читал, что происходит в мире, и временами выходил в большой город, где открывались новые шоу, и где человеческая жизнь бродила и плодилась, как в бочке месиво.