Эптон Синклер - Широки врата

— Это вопрос определений. Поскольку торговля организована и систематизирована.

— Они могут обманывать тебя причудливыми словами, но не меня. Там нет ничего из того, что я понимаю под свободой торговли в России или с Россией, и не будет с Испанией, если красные выиграют. Это просто попытка распространения российской системы в Западной Европе и постройки там их крепости. Нам не удалось остановить их в России, потому что эта страна слишком большая, а наш народ не понимал опасности. Но, кажется, что они могут быть остановлены в Испании, и конечно, я не собираюсь превратиться в предателя своего класса и своих принципов и брать золото у людей, которых я знаю, как врагов цивилизации.

— Я знаю многих из этих людей, Робби, и они являются совершенными идеалистами.

— Я вполне готов признать это, но, как я уже много раз говорил тебе, я не верю, что этот мир может управляться идеалистами, и я уверен, что идеалисты используются в качестве прикрытия для ловких преступников, которые не остановятся ни перед чем, чтобы добиться своих целей. Ты видишь, что происходит сейчас в России, где идеалистов устраняют одного за другим, и теперь их подставляют и обвиняют в измене, чтобы получить оправдание за их убийство.

Робби имел в виду открытые судебные процессы, идущие тогда в Советском Союзе, которые были предметом горячих споров во внешнем мире. Ланни говорил о них со своим красным дядей и со своей красной сводной сестрой и зятем. Его отец этого не делал. Они убедили Ланни, что нацисты и другие заклятые враги красных заслали в рабочую республику своих агентов, хорошо обеспечив их средствами и тонкими уловками, чтобы превратить внутреннюю полемику в интриги и диверсии. «Мне кажется, что это должно было произойти», — сказал Ланни. — «И нет сомнений в том, что красные лидеры полны решимости защитить свою систему, как ты защитишь свою, Робби».

«Я понимаю, что это война», — был ответ отца. — «Я собираюсь принять участие в ней, и, естественно, мне очень жаль видеть, как мой сын собирается блуждать по ничейной земле, приглашая обе стороны стрелять по нему».

Для них обоих это была старая история, и они знали, что обсуждение было бесполезно. Но было то, о чём Ланни очень хотелось узнать, и он подумал, что ему может представиться шанс.

«Скажи мне, Робби», — сказал секретный агент любитель. — «Предположим, только ради интереса, что Рузвельта переизберут, и предположим, что Херст, МакКормик и другая крупная публика, кто его так глубоко ненавидит, соберут деньги, отец Кафлин красноречиво выступит, а наши Серебряные рубашки, и ку-клукс-клановцы, и Рыцари Белой Камелии, а также и другие местные фашисты объединятся с Бундом и выберут Линдберга или кого-то вроде него, чтобы возглавить мятеж, а Гитлер и Муссолини пришлют оружие через Мексику, ты бы продал Бэдд-Эрлинги этой толпе и отказался бы их продавать правительству нового курса?»

— Это все ерунда, Ланни, и пустая трата слов.

— Прошу прощения, это точное и совершенное соответствие с тем, что происходит сейчас в Испании. За Франко стоят те же самые силы, и единственное различие заключается в том, что у нас на Лонг-Айленде нет никакого Марокко, ни иностранного легиона, ни армии мавров для пересечения Пролива Лонг-Айленд и осады Нью-Йорка. Кроме того, нашему правительству сто пятьдесят лет, а испанскому не так много больше дней, во всём остальном все одинаково.

«Я буду решать такие проблемы, когда столкнусь с ними», — ответил отец. — «А пока я занят производством самолетов».

Его сын пристально посмотрел на него. Они были старыми друзьями, и много значили друг для друга, несмотря на все эти споры. Ланни вдруг воскликнул: «Обращайся со мной честно, Робби!»

— Я пытаюсь, сын мой.

— Ответь мне прямо. Кто-нибудь когда-нибудь приходил к тебе с такими предложениями, как я только что изложил?

Робби был явно озадачен. Поколебавшись, что было видно, он заметил: «В мире есть все виды психов, и не все они только на одной стороне».

— Значит кто-то приходил! Скажи, их там было много?

— Там было несколько.

— Ты же для них притягателен, так же как и я для красных. Ты это понимаешь?

— Полагаю, что да.

— Тогда идея расстроить Вашингтон и положить конец Новому курсу не является продуктом моего расстроенного воображения!

«Не совсем». — Робби попытался улыбнуться, но улыбка вышла довольно слабой.

«Скажи мне», — упорно продолжал инквизитор; — «Когда ты был у Ирмы, ты встречал там поэта по имени Форрест Квадратт?»