Эптон Синклер - Широки врата

К вечеру объявился Рауль. Он беспокоился о своем друге и сел на телефон, пытаясь обзвонить каждый отель в городе. Этот был один из последних. Он не мог себе представить Ланни в таком маленьком неизвестном месте. Ланни сказал, что он прекрасно провёл время. Если война будет достаточно долгой, то он будет знать оба языка Барселоны. Он познакомился здесь со многими, и Рауль не должен их огорчать плохими новостями!

Закрывшись в комнате Ланни, они свободно разговаривали. Рауль рассказал, как он выступал перед рабочими на митингах. Как только закончится война, они должны взять на себя основные отрасли и реорганизовать их. Некоторые отрасли будут реорганизованы по принципу анархистской местной автономии, а некоторые на социалистическом принципе государственного контроля. Фашисты слишком поздно поняли, что они своим мятежом отдали всю Каталонию, а, возможно, и всю Испанию под контроль рабочего класса, который вдохновлен и находится под марксистским руководством. Рауль был возбуждён и витал в облаках, перепрыгивая через горные вершины. Испания будет новым Советским Союзом, но с большим мастерством и меньшим насилием.

«Ланни!» — сказал его друг. — «Это очень плохо, что вы пропускаете все эти события. Если бы вы могли пойти со мной и позволить мне представить вас в штаб-квартире, то они приняли бы вас с распростертыми объятиями».

«Может быть и так», — кивнул Ланни. — «Но тогда всё станет известно во Франции, и картинный бизнес умрет медленной смертью».

«Я полагаю, что так», — скорбно согласился Рауля. — «Но вы пропускаете удивительные события».

Он описал то, что случилось на Пасео-де-Колон, широкой эспланаде в доках Барселона, в то воскресенье утром, когда Ланни наблюдал из своего окна гостиницы за пожаром церкви. На конце эспланады располагалась казарма, а рабочие доков узнали, что войска там присоединились к мятежникам и возвели баррикады. Рабочие бросились из своих домов, мужчины, женщины и дети, многие из них наполовину одетые. У них было в качестве оружия только палки и камни, ножи для нарезания мяса и дубины, шипованные гвоздями, о которых рассказал им Рауль. С ними они пошли на баррикады, защищаемые двенадцатью пулеметами. Несмотря на потери, они снова и снова атаковали. Тысяча двести человек лежали мертвыми или ранеными, но они сбили войска и захватили пулеметы, направив их против казарм.

Так завершилась история, и Барселона, и Мадрид были спасены для рабочего дела. Розовый оратор был так взволнован, что он начал произносить речь перед своим другом. Но потом он прервался в середине, сказал: «Позаботьтесь о себе, у вас тоже есть работа, которую надо выполнять. Не появляйтесь на улицах, и позвоните мне, если у вас возникнут какие-либо проблемы». Он дал свой номер телефона, а потом сказал: «Прощайте».

Ланни провел следующие два дня очень весело и приятно, наблюдая победу, как он считал, своей стороны, в неудавшейся гражданской войне. Он прочитал в утренних и вечерних газетах, теперь всех красных, и услышал по радио, не менее красному, как милиция штурмовала морской клуб и нашла там четыре тысячи ручных гранат и запас динамита. Они сожгли клуб и несколько церквей, которые заговорщики использовали также в качестве арсеналов. Он услышал, что четыре тысячи милиционеров были направлены в грузовиках и автобусах для подавления восставшего полка в Сарагосе. Вероятно, его автомобиль шёл впереди этой колонны, возможно, с командиром экспедиции. Он увидел фотографию значительно поврежденного отеля Колон, но сдержал желание посетить это место.

В среду утром Рауль пришел опять, но теперь его пыл значительно угас. «Ланни», — сказал он, — «Я думаю, что вы должны уехать отсюда без задержки».

«Что случилось?» — Спросил американец. — «Разве вы их не разбили!»

«Мы разбили Франко, но я боюсь, это только начало наших бед. Это старая история фракционных расколов. Марксисты и анархо-синдикалисты ссорятся между собой по вопросу о власти и как восстановить промышленность».

«Но я только что услышал по радио, что президент приказал всем вернуться к работе!»

«Я знаю. Но пойдут ли они, и как долго они будут оставаться? Боюсь, что могут снова начаться боевые действия. Зачем рисковать, когда вы не принимаете в этом участия?»

«Вы не хотите уехать вместе, Рауль?»

«О, я не могу этого сделать. У меня есть работа. Здесь мне удалось добиться некоторого влияния, и я буду работать день и ночь, пытаясь примирить различные группы и убедить их пойти на уступки. Мы, испанцы, ужасно плохо идём на компромиссы. Но мы должны учиться, если мы собираемся строить демократию. Кто жил за границей должен показать им, как это сделать».