Эптон Синклер - Широки врата

Он принёс свой драгоценный груз в свой гостиничный номер, в тот же, который занимал при своём последнем посещении Парижа. В конце июля выбирать не приходилось. Он заказал деревянную раму, развернул Командора и вставил его в раму, а затем пригласил Золтана. Знаменательный момент в жизни взрослого плейбоя, вообразившего, что ему досталось что-то уникальное. Он был, как на иголках, пока ему не подтвердят это. Маленькие мурашки бегали по нему, пока Золтан долго рассматривал картину. И маленькие золотые колокольчики зазвенели внутри него, когда его старший наставник воскликнул: «Ланни, это реальная вещь, у вас есть Гойя, вне всякого сомнения!»

К сожалению, древний вельможа получил современные военные раны. Но Золтан заявил, что ни одна из них, с точки зрения реставраторов, не была смертельной. Если бы пуля прошла через глаз, или попала бы в лицо, то в самом деле возникли бы трудности. Но такие вещи, как камни камина, ткань мундира, блеск сапог и темный фон занавеса, не составят проблем для опытного реставратора. Он может убрать эти отверстия, особенно, когда они не были шире калибра пулеметной пули.

Ланни полагал, что небольшие участки холста будут поставлены под каждое отверстие, но Золтан сказал, что этого делать не будут, потому что пузырьки воздуха могут попасть в эти места, и реставрированные пятна будут выделяться в течение многих лет. Для такой ценной картины необходима «перекладка». Совершенно новый холст будет добавлен к задней части старого. Золтан познакомил его с искусной demoiselle , которая занималась расчисткой старых картин в Лувре. Она делала это прямо своими чуткими пальцами, потихоньку убирая грязь и старый лак. Она была нравственным человеком, и никогда ничего не докрашивала, за исключением случаев фактического ущерба, таких, какие были у Ланни. Она никогда не накладывала новый лак, придающий стеклянный блеск картине, любимый способ дилеров радовать неосторожных и продавать им старых мастеров по завышенным ценам.

Первое, что нужно сделать, посоветовал Золтан, нужно сфотографировать картину спереди и сзади, чтобы показать будущему покупателю, какой ущерб был нанесён картине, и характер реставрационных работ. В этом случае живой Командор написал бы на обороте своё имя и титулы, свой возраст, а также время своего пребывания в должности. Все это имело бы большое значение в качестве доказательства подлинности. Жаль, что он не был женщиной, Золтан сказал, что портреты женщин и детей всегда приносят больше денег. Но и здесь все было в порядке. Портрет должен принести целых двадцать тысяч долларов.

Ланни рассказал, сколько он заплатил за картину, но просил своего друга сохранить тайну. Об этом он собирался больше никому не рассказывать, потому что он был немного сконфужен этим. Золтан сказал, что это был деликатный вопрос, насколько один участник торгов был обязан щадить своего конкурента. Конечно, если тот был несовершеннолетним, стариком или беспомощным человеком, то к ним надо относиться по-другому. Но в целом, взрослый должен был сам смотреть за собой, и если вы заплатили то, что он был готов принять, без применения силы или запугивания, ваша совесть может быть чиста. Ланни заявил, что дон Педро был довольно беспомощен, как торговец, но был таким же беспомощным, чтобы удержать все деньги, которые он получил. Вероятно, он уже расстался с тем, что заплатил ему Ланни. Для того, чтобы успокоить свою совесть, Ланни собирался отдать всё, что получит от этой сделки, делу, которое он носил в своём сердце, даже не вычитая расходы на поездку.

Они некоторое время говорили о политике, и Золтан был весьма пессимистично настроен относительно испанских дел. Он слушал людей, бывших на бельгийском курорте, члены высших классов из Франции и Германии и Англии. Практически все государственные деятели и крупные бизнесмены смотрели на народное испанское правительство, как на серьезную угрозу для их системы, гнездо красной интриги и агитации, помещённое в центр западного мира. Они не брали во внимание заявления Мадрида быть «либеральными» и «республиканцами» в старом смысле этого слова. В эти дни такие слова были лишь маскировкой марксизма. Социалисты, самые искренние, стали орудием красных.

Ланни сказал: «Так говорит мой отец».

«Они кровные братья на всех шести континентах и семи морях», — ответил Золтан.

«Не кровные братья, а братья по золоту», — возразил сын Бэдда-Эрлинга.

Ланни написал Труди Шульц, что был в пути. Как только он получил фотографии картины и отдал её в реставрацию, он отправился в её маленькую студию, собираясь пригласить ее на обед. Но она предпочла ужин, чтобы они могли спокойно поговорить. История, которую он должен был рассказать, стала для неё самой захватывающей в мире. Испания вдруг стала второй родиной для немецкой беженки. Но на этот раз народ не был беспомощен, на этот раз они имели оружие и защищали своё дело. «Они упорные бойцы», — сказала она. — «Я взяла книгу об их истории. Вы знаете об осаде Сарагосы?»