Эптон Синклер - Широки врата

Но сначала ему нужно зайти в ближайшее почтовое отделение. Там он написал телеграмму своему отцу, сообщая, что он в безопасности и просил уведомить Ирму. В другой он сообщал матери, что с ним всё в порядке и просил уведомить Рика. Третья Золтану Кертежи в Париже сообщала:

«Только что прибыл с Гойя в моей собственности Двенадцать пуль в Гойя ни одной в меня Нуждаюсь ваших советах Приезжайте на юг Если не нет приеду к вам Буду Бьенвеню Телеграфируйте Есть грандиозный сюжет Но революции безрадостны Ланни».

Одним из сообщений, которые Ланни нашёл в Бьенвеню, была телеграмма от Джозефа Барнса. В ней он спрашивал Ланни о его планах приезда в Нью-Йорк, в противном случае «дядя Джозеф» хотел приехать в Европу, чтобы встретиться с ним в любом месте, какое он укажет. «Я полагаю, это означает, что Ирма хочет развода», — сказал себе Ланни. Ему некому было сказать об этом. Он был в одиночестве в поместье за исключением слуг. Он телеграфировал, что планирует быть в Париже, а затем в Лондоне, и был бы рад встретиться с дядей Джозефом в любом городе в сроки, которые он укажет. Затем он позвонил Джерри Пендлтону и просил его приехать поиграть в теннис, поплавать, съесть обед и поохотиться с острогой на рыбу в вечернее время. Это было необходимо, чтобы выбросить Ирму из своей жизни, но эмоционально она была, как ампутированная конечность, которая до сих пор болела.

Золтан Кертежи отдыхал в Спа в Бельгии и телеграфировал, что немедленно приедет в Париж. Ланни завел себе новую машину, менее дорогую, чем потерянную, а также новые сумки и другие вещи. Он нанял себе секретаря и приступил к обработке своей накопленной корреспонденции. Он продиктовал отчет о своих приключениях отцу и матери, с копиями Бесс, Рику и Труди. Потом нанес визит сеньоре Вильярреал и рассказал ей о ее картинах. Она уже приняла его совет и уже получила работу Сулоага из Испании, а Ланни нашел на неё покупателя. Теперь он получил деньги от своего клиента, заплатил за картину сеньоре и убедился, что картина отгружена клиенту. Он зашёл к жене Рауля и дал ей немного денег. После этого он был готов отправиться на север вместе с Командором и своими собственными мыслями за компанию.

От чтения текущих газет у него возникли неоднозначные мысли. Все соглашались, что Барселона и Мадрид твердо находятся в руках их правительств. Но на севере и на юге мятежники выигрывают. Генерал Мола держит позицию в Гвадаррама, в часе езды от Мадрида. В то время как Франко получает войска морем в Кадисе и, видимо, прочно утвердился на юго-западе. Оказалось, что Испания вступила в настоящую гражданскую войну. В кошмарную войну, Франко в плен брал только избранных.

Наиболее тревожные новости получил Ланни из левых газет. Там говорилось, что в первую неделю из Италии в Испанское Марокко вылетели восемнадцать бомбардировщиков, укомплектованных итальянскими военными пилотами. Вероятно, их используют для переправы войск через Пролив. Муссолини было довольно неловко, когда двое из них были вынуждены приземлиться во Французском Марокко, а французское правительство запросило разъяснений. На что Дуче ответил, что это были «добровольцы». Они улетели по своей собственной воле, движимые глубокой симпатией к их фашистским братьям, которым угрожают злые красные. Если представить себе, что восемнадцать офицеров армии Муссолини крадут свои самолеты и улетают на них, то это может вызвать только улыбку. Если не заставит ужаснуться наглостью, появившейся в общественных делах. Ланни размышлял: «Не появился ли у фашистов новый способ уничтожать народную власть другой страны с помощью добровольцев?»

В тихий и теплый летний вечер Париж выглядел хорошо: город без зданий, охваченных пожаром, и без пуль, имитирующих стенания потерянных душ. Город, в котором все говорили то, что он или она думает, печатали это в газетах или листовках, громко заявляли на митингах, рисовали на транспарантах или знамёнах и маршировали с ними по улицам. Иногда, правда, делая это, можно было получить по голове, но всегда был шанс проломить голову своему оппоненту. Это, выглядело, по крайней мере, справедливо. Ланни, как обычно, был не в состоянии выбрать меньшее из двух зол. Он очень хотел увидеть конец капитализма, но он не хотел видеть убитых людей или людей, совершающих убийство.