Эптон Синклер - Широки врата

Ланни подошел к столу и обратился к клерку на своём самом изысканном испанском: «Por favor, una habitación con bano.»

Маленький человек с черными усиками с острыми концами спросил: «El Señor es americano?» а потом: «Может быть, вы предпочли бы говорить по-английски?» — большое облегчение в случае чрезвычайной ситуации.

«Я попал под обстрел», — объяснил Ланни. — «И побежал дальше».

«Я когда-то работал в Чикаго», — ответил маленький человек с огоньком в его темных глазах. — «У меня там был такой же опыт, он был у бутлегеров».

Ланни был рад посмеяться. Затем решил объяснить: «Со мной картина маслом, и, видимо, люди думают, что это пулемёт или что-то в этом роде, я хотел бы оставить её в комнате, в которой по ней не будут стрелять».

Он заплатил за комнату в десять раз меньше, чем платил в фешенебельном месте, а она была гораздо безопаснее. Он исследовал себя и Командора и убедился, что у всех не было никаких ран. Затем он получил воскресные газеты, и с помощью небольшого карманного словаря, который он всегда носил с собой, прочитал подробности событий, происшедших до предыдущей полуночи. Потом он спустился вниз к телефону и пытался найти профсоюз учителей в адресной книге, но он не знал его точного названия. Рауль будет беспокоиться о нем, но не было никакого смысла пытаться связаться с ним до тех пор, пока идёт стрельба. А к её концу Рауль может быть мертв, или в руках фашистов, что было одно и то же.

Артиллерийские выстрелы и трескотню пулеметов можно было слышать из окон комнаты Ланни все воскресенье и до поздней ночи. В этом недорогом отеле не было ресторана. Ресторан находился только через улицу, и это было единственное место, которое Ланни рискнул посетить. Он попросил портье в гостинице отправить за него две телеграммы, одну Робби, другую Бьюти, сообщавшие, что с ним всё хорошо и что он в безопасности. После чего он сидел в вестибюле, разговаривая с владельцем близлежащего табачного магазина и скотоводом, который пригнал в город своих vacas и волновался, потому что анархо-синдикалисты захватили их и дали ему кусок бумаги, которая окажется бесполезной, если выиграет другая сторона. Какой стороне он симпатизировал, он тщательно избегал говорить. Все они согласились, что гражданские войны были плохи для бизнеса любого рода, будь то cigarros, vacas или pinturas [145] Сигары, коровы или картины (исп.) .

В этот день больше новостей не было. Но на следующее утро газеты запестрели заголовками о попытке фашистов захватить город. Правительственные самолеты бомбили арсенал и артиллерийские казармы, и тяжелые бои продолжались до сих пор во многих местах, где мятежники захватили здания. Генерал Годед, командующий мятежными полками, был взят в плен. Несколько мятежных офицеров застрелились, но не сдались. Милиция марксистских профсоюзов патрулировала все улицы и арестовывала всех подозреваемых. Сигнал, которого было достаточно для Ланни, чтобы остаться там, где он был.

Он послал швейцара отеля в радио магазин за углом купить небольшой приёмник. И теперь в его комнате было много гостей, а у него появилась возможность улучшить свой испанский и даже свой каталонский. Моряки кораблей восстали и заперли своих офицеров в трюме, а активных фашистов побросали за борт. Пять таких судов бомбардировали мятежников в Сеуте. Генерал Мола, шедший на Мадрид из Памплоны, был остановлен в горах Гвадаррамы в шестидесяти километрах от столицы. Сообщалось о тяжелых боях в Севилье и других городах, которые посетил Ланни. Он думал о людях, которых там встречал, и гадал, какую сторону они примут. Он слушал комментарии своих гостей — людей среднего класса, которые оказались между жерновами. Они хранили свои надежды и страхи про себя. А Ланни во всеуслышание был заинтересован в только в одном, выйти из зоны боевых действий живым. Он не упоминал о картине давно умершего и забытого гранда Арагона, опасаясь, что кто-нибудь не вспомнил про закон, запрещающий его экспорт.

Бои шли весь понедельник, и каждые несколько минут были новости. Не всегда надежные, но общая тенденция была ясна. Организованные рабочие города успешно защищали свое правительство с помощью лидеров, симпатизирующих их делу. В Мадриде было по-другому, потому что правительственные лидеры ужасно боялись быть причисленными к красным или даже к розовым, и все еще пытались заключить мир с Франко. Но были огорчены, потому что он продолжал бороться с ними. Там люди должны были заставить правительство действовать. Члены профсоюза потребовали и получили оружие, а затем бросились в казармы Монтаны, в расположение одного из мятежных полков, и осадили их с одной старой пушкой. К полудню они вынудили гарнизон сдаться. То же самое произошло в казарме Хетафе на окраине. Грузовики с народной милицией теперь патрулировали улицы столицы и штурмовали все здания, где сохранилось сопротивление мятежников.