Эптон Синклер - Широки врата

— И все-таки разве вы не любите её?

— Вы святая, Труди, и полностью цельная личность. Вы точно знаете, во что вы верите, и для вас невозможно действовать или хотеть действовать в любом другом направлении. Я полагаю, что вам будет трудно понять, не говоря уже о прощении такого человека, как я, который разрывался с детства между двумя направлениями идей, двумя направлениями предпочтений, двумя мирами, которые противоречат друг другу, и каждый из них имеет притязания на меня и хватается за меня и тянет. В старые времена, когда идеи не принимались слишком серьезно, это было терпимым, но теперь эти два мира начали войну и тянут меня так сильно, как могут, и их не волнует, если они разорвут меня на куски.

Может быть, она не могла понять, но, видимо, она хотела попробовать. — «У вас есть любовь в каждом из этих двух миров?»

— В настоящее время у меня нет никакой любви в любом месте, Труди.

— Я имею в виду, потребность в любви.

— Ах, ну, если говорить о потребностях, то вы должны научиться не принимать дело слишком серьезно, либо быть готовым к шоку. Средний человек имеет много любовных потребностей. И когда он говорит о любви к одной женщине и о верности ей до конца его жизни, он находится под влиянием эмоционального возбуждения, которое природа вложила в его сердце для своих собственных целей. Если он держит это обещание на протяжении многих лет, это не из-за его потребностей, а из-за общественного мнения, или религиозных или интеллектуальное убеждений, или, возможно, из-за сильных и сложных связей общего опыта. Разрываясь между двумя мирами, естественно, мои любовные потребности были вовлечены в этот конфликт, наряду со всем остальным. Это шокирует вас?

— Нет, но это меня очень интересует.

— Я говорю вам правду, как я её понимаю, потому что вынес твёрдое убеждение из моих злоключений в любви и браке, что нет счастья, кроме откровенности и понимания. Когда человек очень любит, то он даёт всевозможные обещания, и после этого он держит их, но при этом он очень несчастлив. Гораздо безопаснее для женщины знать, кто он на самом деле и что действительно хочет. Можете ли вы так далеко пойти со мной?

— Конечно.

— Ну, я только что провел месяц или около этого, путешествуя по чужой стране. Там я терпел кое-какие неудобства и иногда подвергался опасности. Я путешествовал с мужчиной, и у меня было мало возможностей разговаривать с женщинами. Но я видел их много, и, естественно, думал о них. Как говорил Гете, Вечная женственность, тянет нас к ней. [148] И. Гете «Фауст» в переводе Б. Пастернака Женственность редко уходила из моего сознания. Я не думаю, что она может когда-либо полностью исчезнуть из мыслей любого мужчины. Я посещал странные места, у меня были забавные приключения, и я ловил себя на мысли: «Как Труди было бы интересно это!» Я видел задумчивого беспризорника на улице, изнуренного тяжелым трудом рабочего, крепкого загорелого милиционера с ружьём на плече и думал: «Как Труди нарисовала бы их». Так как это было невозможно, то я сказал себе, что для меня будет удовольствием сидеть у этого окна, глядя на крыши Парижа в лунном свете, и рассказывать Труди, что я видел. Вы понимаете, что это один из симптомов любви.

«Разве вы никогда не думали о вашей английской леди?» — спросила женщина не без озорства.

— Она не вписывается в Испанию. Всё, что я рассказал, вызвало бы у неё раздражение. Она привыкла, что слуги знают своё место, и если бы она увидела, что они подняли восстание, то у неё появилось бы только одно желание, позвонить в Адмиралтейство с просьбой прислать крейсер.

— Но в Лондоне вы думаете о ней?

— О, конечно, светский Лондон полон воспоминаний о счастье, которое мы имели вместе. Но как я мог вернуться с войны в Испании и вынести обеды, балы и театральные спектакли. Я должен был чувствовать себя негодяем.

Последовало долгое молчание. Когда Труди снова заговорила, голос у неё был нежным и грустным. — «Ланни, честно вы не должны сосредотачивать ваши мысли на мне. Вы знаете, как это. Я не могу перестать думать о Люди».

«Я понимаю», — сказал он тихо. — «Но вы рано или поздно должны перестать. Прошло более трех лет с тех пор, как вы его слышали или даже разговоры о нем. Как долго вы будете убеждать себя, что он все еще жив?»

— А как он мог связаться со мной, Ланни? Я знаю два десятка друзей в Германии, которые исчезли полностью. Если бы я захотела с ними общаться, я бы не имела ни малейшего понятия как. И то же относится к ним, если они захотят общаться со мной.