Эптон Синклер - Широки врата

Это была трагическая ситуация для редакторов и партийных лидеров, которые вели жесткую кампанию по реформированию Банка Франции, национализации военной промышленности и гарантиям снижения продолжительности рабочего времени. Они одержали триумфальную победу, решив все эти вопросы, а теперь вот пришел исполинский военный танк, угрожая прокатиться по всему этому и раскатать всё в лепёшку!

С этой встречи Ланни отправился на митинг в большом зале Ваграм, собранный теми левыми, которые четко представляли ситуацию и не боялись смотреть правде в глаза. Он обнаружил, что это были коммунисты, люди действия, всегда стремящиеся использовать любую возможность. Они верховодили на этом митинге. Толпа пела старые революционные песни Франции, Марсельезу и Карманьолу, но чаще и громче они пели Интернационал. Они держали вверх поднятый кулак и кричали: «Les Soviets partout!» — Вся власть Советам. Выступающие были из различных групп левых и профсоюзов и даже из женских организаций. Через свои собственные каналы они точно узнали, что происходило в Испании. И ораторы рассказывали о расстрельных командах в городах, которые захватил Франко, как они рыли большие рвы на кладбищах, выгружали заключенных из грузовиков, ставили их на краю рвов, а затем расстреливали, сталкивая их тела во рвы. Толпа кричала от ужаса и ярости. Крик: «Des Avions Pour l'Espagne!» — самолеты для Испании звучал достаточно громко, чтобы быть услышанным в здании министерства иностранных дел через Сену. Они скандировали медленно, делая ударение на каждом из семи слогов.

Ланни взял Труди на этот митинг, но они не пошли вместе. После митинга он взял машину и встретил ее на назначенном углу. Она была глубоко потрясена речами, и воскликнула: «Ланни, мы должны помочь народу Испании, независимо от того, что часто мы слышим, что это коммунистическая война».

«Ну, конечно», — сказал он. — «Это относится и к народной борьбе во всем мире. Если мы откажемся, потому что они назовут нас красными, то мы отдадим мир Гитлеру и Франко на растерзание».

Он пошел посмотреть, как идут дела у Командора. И провёл там часы, наблюдая эту прекрасную работу. Восторгаясь, как внезапно проявились яркие малиновые шнуры на костюме, золото пуговиц и галунов. Они заиграли, как будто Гойя нарисовал их только что! Ланни думал, что мрачный старый вельможа был одет в зеленый мундир наиболее непривлекательного оттенка, но когда грязный желтый лак сошел. О чудо! И вот! Мундир оказался ярко-синим. По мнению искусной demoiselle, отверстия не должны доставить много хлопот, ибо пули оставили чистые и острые края, а когда работа будет закончена, то, чтобы найти повреждения, потребуется рентгеноскопия.

Она описала своему клиенту сложный процесс «перекладки». Передняя часть картины будет покрыта бумагой, затем картину перевернут, и её обратная сторона будет тщательно очищена. Потом на неё она нанесут два слоя клея из кроличьей шкуры, а затем особый вид марли с другим клеем, состоящим из рыбьего клея, ржаной и пшеничной муки и венецианского скипидара. Новый холст из чистого льна будет растянут на специальной раме по размеру больше, чем картина, положен на неё, и заглажен несколько раз тяжелым слегка подогретым утюгом.

Когда эта работа будет тщательно высушена, она будет натянута на постоянную раму. А затем начнется самая деликатная работа устранения отверстий в оригинальном холсте. Они будут заполнены специально подготовленной мастикой, а краски будут замешаны на яичном белке, а не на масле. С течением времени все краски изменяют цвет, и такие темперные краски изменяются быстро, так что можно будет наблюдать результаты. demoiselle объяснила, что существует способ выбора оттенков, которые не соответствуют во время применения, но которые будут соответствовать через неделю или две.

Ланни часами сидел, наблюдая за завораживающей работой реставрации, разделяя удовольствие от новых открытий. Одно из них принесло ему большую сумму денег, demoiselle чувствительными пальцами слегка потерла золотой орнамент на брелке часов Командора. Потом она издала возглас радости и произнесла: «Я думаю, что у нас есть что-то важное здесь, месье. Вы знаете, что у этого художника была привычка подписывать свое имя в странных местах».

«Да», — ответил он. — «Я видел его подпись на кольце натурщицы».

«Этот орнамент является печатью, и на ней есть какое-то странное изображение». После этого Ланни следил за каждым движением быстрых пальцев, и мало-помалу на сияющем золоте появились буквы. Полностью они читались следующим образом: «F. J. de Goya y L.,» [149] Francisco José de Goya y Lucientes и, конечно, решали вопрос о подлинности картины.