— Принимайте и малое за большое, — посоветовал ему Халим-ишан. — Мы служим не себе, а аллаху.
Но слова эти не очень-то успокоили Шербуту.
— Сурханбай, этот ходжи, хуже агитатора. Говорит, что пророки, предписавшие молиться пять раз в день, беспокоились, чтобы людям не надоело безделье. Одних зовет кормить птиц на ферму, других продавать молоко в лавке… Скоро и меня усадит за шило! А сам…
— Может, вы не поделили с ним чего, Шербута? И он переманивает людей к себе?
— Что вы! Этот ходжи сидит в грязи по пояс…
— Где?
— Стыдно даже сказать… В свинарнике!
— Его послали туда в наказание?
— Он сам себя послал! Люди, сжигавшие все на улице, по которой прошла свинья, теперь чешут ей спину.
Вряд ли другая новость могла бы так ошарашить Халима-ишана. Нет, что-то тут не понимал Шербута! Зять — председатель, а тесть — в свинарнике? Не поладили! Халим-ишан посасывал бороду, незаметно запихнув ее в рот.
— Где найти Сурханбая?
— В свинарнике! Он там днюет и ночует… Да будет путь ваш добрым, господин…
Шербута долго удивлялся. Ишан, у которого раньше слово «свинья» застревало, как кость, в горле, теперь пошел к свинарю? Поистине мудра поговорка: «Делай то, что ишан говорит, но не делай того, что он сам делает!»
Сурханбай лопатой накладывал навоз на тачку. Из свинарника тянуло кислым теплом.
— Да поможет вам аллах! — сказал ишан, превозмогая себя.
— Халим-ишан? — удивился Сурханбай. — Добро пожаловать.
Ему хотелось спросить про письмо, на которое ишан испугался ответить, рассказать про жуликов Мекки, на которых был похож и этот бухарский жулик, но к чему зря тратить слова? Хватит насмешливого «добро пожаловать»… А постарел, поник ишан, поистаскался… Да и сюда его привела не простая нужда…
— Если время на тебя не смотрит, ты смотри на время! — шутил ишан, не зная, куда присесть.
— Похоже, и вы стали смотреть на время, ишан?
Сурханбай шлепнул полную лопату навоза на тачку.
— Иначе нельзя жить, — то ли изрек очередную мудрость, то ли пожаловался ишан. — Жизнь пропускает нас через свое сито…
Вот вас она сделала свинарем.
— Если бы вы прошли через такое же сито, ишан, как я, то я бы и вас взял свинарем.
Ишана заметно передернуло, хотя он попытался замять свое движение смешком.
— Вы не потеряли чувства юмора, ходжи, это хорошо.
— Я думаю, вы не потеряли практического смысла в жизни… Пришли посмотреть, что это за работа? Чем будете заниматься, если занятие ишана не прокормит вас?
Ишан встретил эти обидные слова со спокойным достоинством — он уже овладел собой. Усмешка утонула в его глазах.
— У нас есть другой разговор, брат, — сказал он сердечно.
Значит, он пришел не зря. Сурханбай воткнул лопату в гору навоза и вытер руки о тряпку, висевшую на двери. Они присели в трех шагах на траве. И здесь держались стойкие запахи свинарника, но Сурханбаю некогда было уходить далеко.
— Не смущайтесь, ишан, — только и сказал он. — Конь пахнет конем, собака собакой, а свинья свиньей… Она тоже животное… Все дело в привычке.
— Наши дети мыкаются где-то неустроенные, — сразу перешел к делу ишан. — Мы должны им помочь. Как говорится, шайтан портит, умный налаживает.
— Вот как! — удивился Сурханбай. — Не знал я, как переменилось время… Оказывается, сваты приходят от невесты?
— Да, — сказал ишан, — время новое… Если вы согласны, скажем «аминь» и подумаем о свадьбе… — Сурхан-бай молчал, и Халим-ишан быстро спросил: — Где Оджиза?
Э, да ты ничего не знаешь, старая лиса!
— Может быть, она уже прозрела.
— Прозрела?
Ишан вздрогнул. Разные чувства боролись в его душе, радость и горе столкнулись в ней. Радость от прозрения дочери подписывала приговор его власти. Ислам твердит: «Семиэтажное небо держится без подпорок», но власти нужны подпорки. И если врачи сделали то, чего не сделал сам аллах со всеми своими табибами… Ах, ишан! А разве ты не заворачивал в молитвы из корана лекарства безбожников?
Лицо его было неподвижным. Умение скрывать свои душевные бури — последний признак власти. Ишану только и осталось, что пользоваться им. Он смотрел перед собой, ничего не видя и загоняя тревожные мысли на самое дно души.
— А Хиёл? — спросил он.
— Мы в ссоре с Хиёлом, — горько признался Сурханбай.
— Вот будет счастливый случай, и я помирю вас. — Ишан тут же поднял руки вверх, как для молитвы.
— Неужели вы и правду хотите счастья нашим детям? — спросил Сурханбай.
— Вы не верите мне, ходжи?
Читать дальше