Евгений Левандовский - Огнем опаленные

— У меня ничего не получится.

— Не говорите пустяков. Ну давайте. И обещайте быть послушным учеником.

— Попробую.

Весь вечер Виктор протанцевал с Валей. Он видел, что ей трудно с ним. И дело вовсе не в танцах. Каждое прикосновение к ней, каждое сказанное слово, каждый ее взгляд пронзал Виктора как электрический разряд. И он, и без того не умевший танцевать, без конца сбивался с такта и внезапно останавливался…

— Можно я провожу вас? — спросил Виктор, когда поздно вечером все стали расходиться по домам.

— Проводите.

Они шли по притихшим московским улицам. Под ногами поскрипывал снег. Мягкие крупные снежинки медленно опускались на землю.

Виктор говорил и говорил без остановки, как будто боялся, что, если он на минуту остановится, Валя исчезнет, исчезнет навсегда.

Он рассказывал о друзьях по работе, о первых днях войны, о том, как погиб его сменщик, Миша Кузнецов, как он попал на фронт. Рассказывал о своих фронтовых друзьях. О Василии Лапишеве, о Мише Звонареве, о Сережке Ремневе.

— Ну, а вы? — неожиданно перебила его Валя.

— Что я?

— Как вы воюете? Вы мне рассказывали о своих друзьях, а о себе?

— Я тоже, конечно, воюю. Так же, как и все.

— А рука? Что у вас с рукой? — допытывалась она. — Расскажите.

— Да что рассказывать, — пряча руку за спину и смущаясь, сказал Виктор. — Легкая царапина.

— А все-таки — где вы получили эту царапину? Покажите руку, не прячьте ее. — И она осторожно потянула руку из-за спины Виктора.

— Вот видите, — вдруг заговорила она задрожавшим голосом, — я же говорила, что вы перетрудите руку. Смотрите — кровь проступила через бинт.

— Да нет, это так, — опять пряча за спину руку, проговорил Виктор. — Это так и было.

— Не надо говорить неправду. Этого не было. Я же видела, когда мы танцевали.

Теперь Виктор целыми днями ждал, когда Валя закончит заниматься. Сразу после института она приходила к Виктору домой. Они обедали и уходили из дома. Ходили в кино, в театр, просто бродили по улицам до поздней ночи.

Павел обижался, обижалась мама. Но скоро они поняли, в чем дело. Мама как-то сказала: «Вы бы дома посидели. Что целыми вечерами по улицам ходить. Холодно».

Но им было тепло. С каждым днем им все труднее было расстаться, и они гуляли почти до утра. «Замучил совсем девчонку, — сказала мама. — Смотри, на ней лица нет. До утра гуляете, а ей потом сразу на лекции. Тебе хорошо — днем поспишь, а ей каково?»

Но им было не до сна. Прошло уже десять дней с тех пор, как Виктор приехал. Рука почти совсем зажила. На второй день после приезда по настоянию Вали он пошел в поликлинику. Там его как следует отругали. Затем прочистили рапу, наложили повязку с мазью и велели ходить каждый день на перевязку. Теперь рука почти не болела. В любой день могло прийти письмо, которое он ждал, и тогда…

Спустя день после приезда Виктора к ним домой приехали его товарищи по заводу. Приехала Анна Ивановна, дядя Коля.

Вспомнили Мишу Кузнецова, Машу Зайцеву. Рассказывали о заводских новостях, расспрашивали Виктора о фронте.

Завод, как и прежде, выпускал продукцию для фронта. В цехе появилось очень много новичков — молодежи, женщин.

Слушая рассказ Анны Ивановны о Кольке и Варе, Виктор вспомнил, что однажды, после возвращения с задания, слышал от Сергея о двух маленьких ребятишках, которых по его просьбе хотели забрать к себе крестьяне. «Значит, не успели спасти девочку», — думал он.

Горе не сломило Анну Ивановну. Теперь она стала квалифицированным токарем и пользовалась в цехе общим уважением и любовью.

Виктор вспомнил о своих боевых товарищах. Рассказал о Василии Лапишеве, Михаиле Звонареве, Сереже Ремневе.

Проговорили до позднего вечера.

Чувство к Вале, которое возникло у Виктора в первый день их знакомства, с каждой новой встречей крепло.

Он не мог понять, как жил раньше, не зная Вали. Трудно было представить неизбежное расставание, когда вновь надо будет ехать на фронт. Много раз он пытался объясниться с ней, признаться в своем чувстве, но всякий раз терялся и не мог произнести самые нужные слова.

Каждый раз, проводив Валю и возвращаясь поздно ночью домой, он ругал себя за такую нерешительность, давал слово завтра же все сказать. А на следующий день все повторялось сначала.

Целыми днями, пока Валя занималась в институте, он не находил себе места. Стараясь как можно быстрее с ней увидеться, приходил встречать ее к концу лекций. Потом стал заходить в институт и, если это было возможно, добросовестно просиживал с ней на лекциях.