Феррейра Кастро - Сельва

Сельва явилась ему хаотичным, пышным и сумасбродным нагромождением тесно и причудливо переплетенных стволов и ветвей, где в неожиданных изгибах, длинных провисах, бесчисленных губительных кольцах извивались лианы и другие растения-паразиты, порой опускавшиеся до земли сплошной непроходимой сетью. Не было ни одного ствола, который бы поднимался к лучам солнца свободным от их щупальцев. Солнечный свет проникал сюда с большим трудом, он еле продирался сквозь чащу листьев, побегов и стволов, замирая внизу, среди кустарниковых зарослей, чья густая сочная зелень никогда не страдала от летнего зноя. Землю толстым слоем устилали сухие листья. Они гнили в братстве с мертвыми трухлявыми стволами, из которых победно и жизнерадостно пробивались, словно кроличьи уши, дерзкие листочки. Над сухой листвой раскинулись широкими веерами лишайники, укрывая землю еще одним мягким ковром. Над ними — заросли кустарника, нередко достигающие высоты в два человеческих роста. Но и на этой высоте взгляд едва мог отыскать свободное пространство, не пронзенное извивами лиан, перекинутыми со ствола на ствол, словно мостики для макак, не желающих прыгать по воздуху. Отсюда вверх раскрывались вековые зонты, застывшие, словно на торжественном параде. Здесь воздух насыщался солнечным светом, и блики солнца высветляли и заставляли сверкать вытянутые шеи наиболее высоких деревьев; и крылья бабочек, порхающих здесь тысячами, окрашивались на солнце во все цвета фантастической радуги.

Порой какая-нибудь стройная и светлая пальма вырывалась к нему, словно ракета, чтобы взглянуть сверху на весь этот зеленый океан. Четыре таких одиноких пальмы виднелось там в вышине: они как бы хотели убежать от людей — от людей, которые все же успели украсть у них сладкий плод, дающий такой ароматный сок.

Вначале еще глаза различали один ствол от другого, а тот от третьего и четвертого. Но потом все это сливалось в единую массу: не хватало уже ни глаз, ни памяти, чтобы охватить и удержать все это разнообразие. Только одних плодов, которых здесь никто не ел и которые гнили на земле, ибо никто никогда не отваживался узнать, что таят они внутри — наслаждение или отраву, было гораздо больше, чем во всех плодовых садах Европы. Здесь властвовало сообщество: растительная особь обезличивалась, растворяясь в таких же соседних особях, коих насчитывалось такое бесчисленное множество, что, хотя Фирмино назвал уже сотни, многие тысячи оставались еще безымянными. Случалось, что, низвергаясь во внезапно появившуюся прогалину, солнце высвечивало что-то похожее на загадочные руины монастыря.

И повсюду тишина. Тишина симфонии, сотканная из миллионов далеких трелей и еле слышимого лепета листвы, такого легкого, словно сельва изнемогала в экстазе.

Внезапный шорох в ветвях или в листве заставлял Алберто замирать и судорожно хвататься за руку своего попутчика.

— Это лягушка, — успокаивал его Фирмино, смеясь.

Но едва они делали несколько шагов, как шустрая ящерица, внезапно пробежавшая по мертвой листве, вновь заставляла Алберто вздрогнуть.

Тишина возвращалась вновь. А вместе с ней долгое и томительное ожидание. Казалось, что сельва, подобно хищнику, много тысячелетий ждет появления неведомой и чудесной жертвы.

В воздухе пролетали стайки говорливых попугаев. Изредка раздавался резкий крик какой-то птицы, похожий на крик павлина в заброшенном парке; уже приглушенным долетал он сюда с вершины отдаленного дерева. Все эти звуки были подобны молнии среди ясного солнечного дня: тишина и ожидание немедленно возвращались в свою исходную вечность.

— Да, жутковато здесь! — признался Алберто.

Фирмино снова улыбнулся:

— Теперь-то нет. Вот когда индейцы добирались до этих мест, тогда нужно было одним глазом смотреть вперед, а другим назад.

— Так здесь были еще и индейцы?

— Были и есть. А вы что, не знали?

Алберто покачал головой, Фирмино продолжал:

— Там, в Тодос-ос-Сантос, куда мы сейчас идем, еще можно их встретить…

— Но это ведь не дикари?

— Не дикари? Как бы не так! Тропа, на которой вы будете работать, принадлежала Фелисиано. Так вот в прошлом месяце индейцы подбросили в усадьбу его голову… Тропа теперь без хозяина, вот ее и отдали вам. А две недели назад был налет на Попуньяс. Индейцы нагрянули туда, и поскольку, видно, не нашли подходящей головы, то разнесли всю деревню.

Заметив, что браво совершенно ошарашен такими подробностями, Фирмино снова заулыбался как ни в чем не бывало. Алберто же, опасаясь его насмешек над своей неопытностью, не стал больше ни о чем расспрашивать.