Элизабет Боуэн - Смерть сердца [litres]

– Куда она ходит, это ее личное дело.

– Тогда не выдумывай, будто она моя подружка.

– Ну, ладно, ладно, ладно, это я ее позвал, а не ты. Конечно, мне ведь совсем не хотелось посмотреть на «Монреальских орлов», какое там. А Сесила обязательно надо было приглашать?

– Я сбегала и позвала его, – вмешалась миссис Геккомб. – Подумала, что вы-то оба наверняка забудете, а он потом ужасно обидится.

Дикки сказал:

– Не знаю, зачем нам сдался Сесил.

– А я знаю, – ответила Дафна. – Мы с мамулей подумали, что он как раз сойдет для Порции.

– Нет, Дафна, это все ты придумала, ну правда.

Дикки впервые устремил на Порцию свой важный олений взгляд:

– Сесил, он, знаешь ли, немножко как девчонка.

– Ой, Дикки, вот и нет.

– Да ладно тебе, я к нему хорошо отношусь, только терпеть не могу эти его девчачьи пуловеры.

– Ты и сам носишь пуловеры.

– Только не девчачьи.

– А кстати, Дикки, видел бы ты, как подскакивает Дорис, когда слышит звонок.

– Ага, значит, теперь он звенит?

– И не благодаря тебе.

– Дикки очень занят, деточка… Нам пора переодеваться. Да и Дорис давно ждет, чтобы убрать со стола.

– Так чего же она ждет, господи боже?! И пусть еще проветрит – нельзя, чтобы тут так и пахло телятиной и ветчиной.

Три дамы поднялись наверх, недопитую чашку кофе миссис Геккомб унесла с собой. Вскоре на лестнице послышались шаги Дикки – тот, немного поколебавшись, тоже решил переодеться. Теперь по всему второму этажу «Вайкики» захлопали ящики комодов, заскрипели краны. Поднимался черный, ночной ветер, и «Вайкики» уверенно встретил его всей грудью, прорываясь сквозь него, будто пароход, все в доме задребезжало. Предпраздничное возбуждение от этого только усилилось. Порция втиснулась в черное бархатное платье, которое висело за занавеской и слегка пропиталось морской сыростью, бархат лип к коже над вырезом комбинации. Она зачесала волосы, надела сетку с красной лентой, завязав ее так туго, что у нее даже кончики бровей приподнялись. Глаза тоже стали разъезжаться в стороны, и поэтому она проглядела себя в зеркале.

Она спустилась первой и, присев на плиточный бордюр вокруг камина, слушала, как ревет огонь в трубе. Растопырив локти и вскинув руки на египетский манер, она вертелась в разные стороны, прогревая тело, чувствуя, как влажный бархат понемногу отлипает от кожи между лопатками.

Это ее первая вечеринка. Сегодня потолок казался выше, салон – больше, загадочнее, неспокойнее. Меж оранжевых абажуров колоннами высились прозрачные золотистые тени. Граммофон стоял раскрытый, пластинка была поставлена, и игла занесена над ней, будто рука для удара. Дорис не видела Порции – взволнованная и призрачная, в огромном чепце, она проходила через салон с подносами. Там, в море, их дом могут принять за еще один ярко освещенный корабль, и скоро эта комната, будто магнитом, притянет к себе людей с темной набережной. У воображаемых партнеров Порции не было лиц: с кем бы она ни танцевала, ей в каждом виделся только Эдди.

Спустился Дикки – в темно-синем костюме в тонкую полоску – и спросил, не поможет ли она ему скатать ковер. Они успели только отодвинуть козетку, как о дверь что-то забилось, будто летучая мышь, и Дикки, крякнув, бросил ковер и впустил Сесила.

– Ну вот, – сказал Сесил, – кажется, я слишком рано.

– С одной стороны, да. С другой, помоги-ка мне с ковром. Как обычно, все свалили на меня… А, кстати, это мистер Сесил Боуэрс, мисс Порция Квейн… Кстати, Сесил, – сказал Дикки, и довольно строго, – звонок теперь работает.

– Да? Извини. Такого с ним раньше не было.

– Так вот, запомни теперь.

– Дикки, кто там? – провопила Дафна, перегнувшись через перила.

– Сесил, больше никого. Он скатывает ковер.

Скатав ковер, Сесил поправил галстук и вышел помыть руки. Порция не заметила в его внешности особых изъянов, хотя он, конечно, выглядел не так мужественно, как Дикки. Вернувшись, он обратился было к ней с фразой: «Я так понимаю, вы недавно приехали из Лондона», но тут появилась Дафна и всучила ему поднос.

– Так, Сесил, – сказала она, – нечего тут стоять без дела.

Было понятно, что если Сесил и достанется Порции, то только потому, что Дафна его пожалует ей со своего плеча. На Дафне было зауженное в бедрах крепдешиновое платье – все в восхитительных оборках: маки, розы и настурции цвели на нем, лишь кое-где теряясь в многочисленных складках. В изумрудного цвета туфлях на каблуках она ступала еще выше обычного. Когда раздался звонок, от которого весь дом словно бы передернуло, и Дикки пошел открывать дверь, Дафна отправила Сесила и Порцию в столовую – помечать сэндвичи флажками и пересчитывать стаканы для сидра.