Элизабет Боуэн - Смерть сердца [litres]

К счастью, чувства не так уж легко перехитрить – точнее, их не удается перехитрить слишком уж часто. Они находят дорогу обратно и вслед за собой выводят нас к тому, за что еще можно схватиться. И в своей пылкой неверности они не знают жалости. Порция привыкала жить без Ирэн не потому, что она позабыла или отказалась от прежде незыблемой близости между матерью и ребенком, а потому, что не чувствовала более прикосновения материнской щеки к своей (до которой, хоть и лениво, но совсем недавно дотронулся Эдди, прочертив пальцем складочку от улыбки) и более не ощущала сашеточного запаха от платьев Ирэн, не просыпалась больше в нанятых комнатах на северной стороне, где они с ней всегда просыпались.

Что до Эдди, то неоспоримый закон «присутствия или отсутствия» тут пока не действовал. На первой стадии большой любви, которая у молодых людей может тянуться очень долго, возлюбленные существуют друг в друге, а потому не могут уходить или приходить. И в этом глупом, восторженном и вызывающем восторг смешении все происходящее наяву почти не играет никакой роли. Сказать по правде, их дух становится другому чем-то вроде антенны, и реальное присутствие возлюбленного рядом иногда бывает даже слишком, слишком невыносимым, и хочется сказать ему: «Уйди, чтобы ты мог остаться». В это время полнее всего живешь в часы воспоминаний или ожидания, когда сердце переполняется до предела и никто его не сдерживает. Все, что могло произойти, Порция теперь связывала с Эдди: во всем, что она видела, она видела его. Он был в Лондоне, а она здесь, но эти семьдесят миль Англии просто-напросто сжались в одно их личное, остро осязаемое пространство. К тому же они могли переписываться.

Но отсутствие, полнейшая пустота там, где раньше были Томас и Анна, казались чем-то противоестественным – они были ее каждым днем. И осознание того, что ей не то чтобы очень этого жаль, что она не будет по ним скучать, предстало перед Порцией так же отчетливо, как стальная гладь моря. Приняв ее в свой дом (скрепя сердце, потому что их вынудило к этому кровное родство), Томас и Анна заменили Ирэн во всех простых проявлениях жизни. Он, она, Порция, трое Квейнов, бок о бок в одном доме пережили зимние холода, приняв, а не просто выбрав друг друга. Все трое, каждый со своей стороны, трудились над полотном обыденности. Ходили по одним и тем же лестницам, брались за одни и те же дверные ручки, слушали бой одних и тех же часов. За дверьми дома на Виндзор-террас они слушали голоса друг друга, будто беспрестанный шепот в завитках ракушки. Она входила в комнату и вдыхала дым из их легких, видела их имена на конвертах, всякий раз проходя по коридору. Оказываясь в гостях, она отвечала на вопросы о своих брате и невестке. Для внешнего мира она пахла Томасом и Анной.

Но чего-то, что должно было произойти потом, не произошло, чего-то не случилось. Они сидели вокруг нарисованного, а не пылавшего огня и тщетно старались согреть руки… Она попыталась представить себе Анну и Томаса, которые, стоя на палубе и опершись на поручни, смотрят в одну сторону. Картинка вышла почти живой – настолько, что ей на миг даже захотелось стереть с их лиц вполне себе говорящие взгляды. Потому что они казались не туристами, а беженцами. Томас, сказавший, что на корабле он всегда носит шапку, напялил ее до самых ушей, а Анна с несчастным видом куталась в меховой воротник. Их близость – они стояли, соприкасаясь локтями, – делала их еще больше похожими на беглецов: они бежали вместе. Но их лица уже были не такими четкими, как лица Дафны и Дикки Геккомбов… Но тут Порция вспомнила, что они еще даже не сели на корабль, что они, наверное, еще даже не выехали из Лондона. А едва они поднимутся на борт, как Анна тотчас же ляжет у себя в каюте: она плохо переносила качку, она никогда не глядела на море.

Номер 2 по Виндзор-террас, NW 1

Дорогая мисс Порция,

К сожалению, Филлис задела вашу головоломку, которую я, как вы и просили, накрыла газетой. Ей было велено ее не трогать, но это у нее из головы вылетело. Я укладывала вещи миссис Томас, поэтому отправила Филлис прибрать вашу комнату, она не знала, что там под газетой, вот и толкнула стол. Она рассыпала немного неба и часть офицеров, но все кусочки я сложила в коробку и поставила у вашей кровати. Она расстроилась, когда я ей сказала, как вы этой головоломкой дорожите. Я решила вас насчет этого предупредить, чтобы вы не слишком огорчались, когда вернетесь. Филлис больше не зайдет в вашу комнату, и нечего ей, кстати, там делать.