Элизабет Боуэн - Смерть сердца [litres]

Она считала – вполне справедливо, – что Анна не настоящая аристократка, но при этом чувствовала на себе силу ее власти; она вообще думала об Анне куда больше, чем следовало. Ей казалось, что Анна задирает перед ней нос. Кроме того, она испытывала смутное презрение (которое никогда не могла облечь в слова) из-за того, что Анна превратила мамулю в свою нахлебницу. Как знать, может, будь у Анны титул, Дафна бы так не злилась. Она, впрочем, искренне и несколько великодушно забывала о том, что если бы не отец Анны, не есть бы Геккомбам сейчас заливного.

Одни характеры формируются под влиянием пристрастий, другие – под влиянием антипатий. Если уж что и сказалось на развитии Дафны, так это ее желание каждым своим словом, каждым поступком отличаться от Анны. Вот и теперь при одной только мысли об Анне она с изменившимся лицом так вгрызлась в тост, что ей пришлось ловить закапавший с него джем нижней губой.

Джем в «Вайкики» был почти желейный, сладкий и ослепительно оранжевый; на столе сияла кобальтово-белая посуда, в узорах на которой угадывались китайские мотивы. На столешнице из искусственного дуба лежали циновки толщиной с пирог, из-за чего стоявшие на них толстостенные посудины слегка покачивались. Прозрачный солнечный свет – какой бывает только у моря – ложился на стол, и Порция, глядя в окна веранды, подумала, до чего же это хорошо. Геккомбы и ели, и жили в салоне, не доверяя – и вполне заслуженно – угольной печи в настоящей столовой. Поэтому в столовую они перебирались только летом или на время вечеринок – когда туда набивалось порядком народу, чтобы нагреть ее естественным образом… Над лужайкой вереницами белых вспышек носились чайки; миссис Геккомб с грустью глядела, как Дафна дуется на Анну.

– Но ведь лилии обычно не кладут в ванну, – наконец сказала она.

– Кладут, чтобы не завяли.

– Тогда, наверное, их лучше сложить в умывальник.

– Мне-то откуда знать? – спросила Дафна. – Мне лилий не дарят.

Она выставила чашку, чтобы ей подлили кофе, и, явно решив поговорить о чем-то более приятном, спросила:

– Ты потормошила Дикки насчет звонка?

– Он не думает, что…

– Ах, он не думает? – сказала Дафна. – В этом весь Дикки, понимаешь? И почему сразу нельзя было вызвать механика от Сполдинга? Знаешь что, вызывай-ка механика от Сполдинга. Мне нужно, чтобы к завтрашнему вечеру звонок починили.

– Почему именно тогда, дорогая?

– У нас будут гости.

– Но они ведь и так всегда барабанят по стеклу.

Дафна сделала кислое лицо (так в ее понимании выглядела застенчивость). Казалось, что глаза у нее вот-вот съедут к носу, будто у акулы. Она сказала:

– Мистер Берсли обещался зайти.

– Какой мистер? – робко переспросила миссис Геккомб.

– Берсли, мамуля. Б-Е-Р-С-Л-И.

– Но мы с ним, по-моему, не…

– Нет, – терпеливо проорала Дафна, – в этом-то весь смысл. Он у нас еще не был. Ты же не хочешь, чтобы он увидел этот звонок? Он из стрелковой школы.

– Ах, из армии? – просветлела миссис Геккомб. (Об армии Порция почти ничего не знала, поэтому ей сразу послышалось с набережной бряцанье шпор, а то и сабель.) – И где же вы с ним познакомились?

– На танцах, – коротко ответила Дафна.

– Тогда вы и завтра, наверное, захотите потанцевать?

– Да, ковер, может быть, стоит скатать. Не будем же мы тут торчать без дела… Танцевать умеешь? – она поглядела на Порцию.

– В гостиницах я танцевала с другими девочками…

– Ну, мужчины тебя не съедят. – Повернувшись к миссис Геккомб, Дафна сказала: – Скажи Дикки, чтоб привел Сесила… Господи, пора двигать!

И она задвигалась и вскоре уже бежала вниз по набережной. Выражений крепче, чем «Господи!» или «Черт!», Дафна не употребляла – с лихвой хватало ее энергических манер. В этом она была совершенно не похожа на Анну, которая в трудную минуту разражалась проклятьями и непристойностями, произнося их беспомощным, слабым голоском. Анна, например, могла назвать кого-нибудь сучкой, а Дафна на ее месте сказала бы: «Вот ведьма!» Дафна излучала секс, а выражалась до безупречного целомудренно. Любое замечание в свой адрес она могла парировать простым: «Не говори гадостей!», а то и вовсе одним взглядом… Когда она наконец ушла, Порция чувствовала себя выжатой как лимон, а у миссис Геккомб вид был совсем оторопелый. Дафна с Дикки показались Порции стихийным бедствием, которое случается раз в жизни, ей не верилось, что они бывают каждый день.

– Напомни мне зайти к Сполдингу, – сказала миссис Геккомб.