Эми Фридман - Два лета

– Не-а. – Сияя улыбкой, Хью надевает рюкзак. – Это часть могучей реки. Странно, да?

Опять смотрю на голубую воду. Действительно, странно: здесь река совершенно не похожа на ту серую ленту, что течет вдоль Грин-стрит. Я вспоминаю висящий у мамы в спальне плакат с цитатой Гераклита: «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды». Наверное, потому что реки, как и люди, все время меняются.

Мы с Хью садимся на велосипеды и выезжаем на Ривер-эллей. Теперь впереди я, еду быстро, мои влажные волосы развеваются. Сквозь кроны худосочных деревьев проникают солнечные блики. Не знаю, сколько сейчас времени, но мы, кажется, довольно долго пробыли у водоема: в воздухе уже чувствуется едва заметная вечерняя прохлада. Ветерок щекочет мне шею и опять приподнимает подол сарафана. Теперь это меня не сильно беспокоит.

Совершенно не задумываясь, я несусь прямо к Оленьему холму и поднимаюсь все выше и выше, пока не оказываюсь на Рип-Ван-Винкль-роуд. Я дома.

– Ой, как же так, – говорю я, осознав все. Я торможу у своего дома и оборачиваюсь к Хью. Мое лицо заливает румянец. – Извини, пожалуйста. Я приехала сюда на автомате. Здесь я… здесь я живу.

Могла ли я представить, что Хью Тайсон окажется на моей улице? Нет, конечно. Но и весь сегодняшний день я тоже представить не могла.

Хью широко улыбается, опираясь локтями на руль.

– Я подумал, ты выбрала это место для нашего задания, – говорит он. Вытянув шею, он читает вывеску с названием улицы на углу. – Рип-Ван-Винкль-роуд. – Он снова смотрит на меня, глаза блестят. – Из новеллы?

Я киваю, пытаясь вспомнить, что мне в детстве рассказывали мама с папой. Это легенда о Рип ван Винкле: он проспал двадцать лет, а когда проснулся, мир был уже совершенно другим.

– Я здесь никогда раньше не был, – оглядываясь по сторонам, добавляет Хью.

Я слежу за его взглядом: знакомые приземистые дома и зеленые квадраты газонов. Совсем не похоже на великолепие улицы Хью, Арджайл-роуд, с ее особняками, напоминающими спящих слонов. Рип-Ван-Винкль-роуд так же удивительна для него, как и тот укромный водоем – для меня. И я понимаю, что эта улица и должна быть моим местом. Решение, которое я столько дней не могла принять, кажется теперь очевидным.

Я сообщаю об этом Хью, и мы, прислонив велосипеды к перилам моего крыльца, беремся за камеры. Дома темно: мама куда-то ушла, наверное, на свидание с Максом, мне неприятна эта мысль. В окне Ро, на своем излюбленном месте. Узкие глаза с интересом наблюдают за мной, будто теперь, когда рядом со мной мальчик, я заслуживаю внимания. Это вызывает у меня ухмылку.

Мы с Хью фотографируем мою улицу: бледно-голубое небо над крышами, одинаковые дома, стоящие в ряд, как солдаты, легкий изгиб дороги чуть впереди. Потом мы садимся на ступеньки крыльца, чтобы посмотреть снятые за день кадры и обсудить их.

Вечерний бриз почти высушил нас, и спиной я ощущаю, как волосы закручиваются в локоны. Сидя возле Хью, я также чувствую тепло его руки возле своей. Хью внимательно изучает экраны обеих камер.

– Смотри, – говорит он, показывая мне свое фото водопада рядом с моим. Совершенно разные цвета и угол зрения. – Мы увидели одно и то же место по-разному. Лидия права.

Я улыбаюсь, мысленно благодаря тетю, случайно назначившую Хью мне в партнеры.

– Но может, – не соглашаясь, я тянусь, чтобы взять его камеру, наши пальцы соприкасаются, и у меня по коже бегут мурашки, – мы сделали снимки с разницей в несколько секунд или минут, и солнечный свет изменился. Может, дело во времени.

– Может быть. – Хью кивает, не сводя глаз с моей камеры. – Кстати, – продолжает он каким-то притворно небрежным тоном, – то, что ты сказала тогда, неправда.

Я замираю.

– О чем ты? – Неужели он собирается вернуться к вопросу о том, действительно ли мне не нравится?

Хью останавливается: на экране моей камеры одна из более старых фотографий – мокко со льдом, та, что я сняла в понедельник. Теперь кажется, будто с тех пор прошла целая вечность.

– Когда ты рассказывала об отце, – продолжает Хью, не сводя с меня серьезного взгляда, – ты сказала, что у тебя нет художественного таланта. Это неправда. Ты замечательный фотограф, Саммер. Ты… ты видишь. Видишь по-настоящему. – Он быстро отводит взгляд.

У меня сердце готово выскочить из груди. Звук его голоса, произносящего мое имя, и смысл сказанных слов – от этого я заливаюсь краской.

– Спасибо, – откликаюсь я, качая головой, – но снимать могут многие. Это не делает меня художником. У тебя тоже хорошо получается, – добавляю я, держа в руках его камеру.