Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

Алексей Климович, у которого еще текли слезы и кружилась голова, хотел немедленно вылезти из машины. А если бы онемевшие руки подчинялись ему, он с удовольствием треснул бы Трибоганова по голове. То была одна из редких минут, когда Алексей Климович говорил, нисколько не заботясь о выражениях.

— Да пропади они пропадом!.. Ваши дрянные отходы… Все кусочничаете, снимаете пенки!.. Лучше бы одернули земледельцев! Только и думают, как бы поживиться за счет богатого комбината. Но комбинат — это им не дойная корова!

— Одернуть земледельцев?.. Да вы хоть раз отвальное хозяйство видели? — разъярился Трибоганов, протягивая тем не менее Алексею Климовичу свой носовой платок.

Это движение и тон Трибоганова окончательно вывели Алексея Климовича из себя. Он выхватил из кармана свой собственный платок — тот, которым очищал брюки, — еще влажный, в грязных разводах, и сказал со всем ядом, на какой был способен:

— Я вам не стервятник, чтобы таскаться по свалкам!

— А стервятники, кстати, отбросами не питаются, — как бы нехотя заметил Илья-пророк.

— Ну, не могильник!

Илья-пророк не возразил, что и орлы-могильники тоже не интересуются отбросами. Он жестко сказал:

— Не стервятник, не могильник, а терзаете свою жертву по всем правилам крючкотворства. Только и следите, как бы, упаси боже, лишний рубль совхозу не передать. Вы же не отказываетесь платить! Стало быть, признаете комбинат виновным.

— Ничего подобного! У противной стороны своя правда, у ответчика своя! Я защищаю правду комбината. С точки зрения действующих правоотношений.

— А как же истина? — вкрадчиво спросил Илья-пророк.

— Не будем, Илья Константинович, касаться того, что выше нас. — И юрист поднял голову, немного приободрившись от сказанных слов. Где-то в глубине души он чувствовал некоторую шаткость своей позиции — совсем крохотную трещинку, микроскопическую, даже не трещинку, а этакое пустячное сомнение, но принадлежность к титанам никогда не позволила бы ему признать это. Для вящей убедительности Алексей Климович добавил, словно скрепил печатью заявление: — Каждый защищает свою правду в рамках закона.

Тут-то Илья-пророк и дал выход желчи:

— А на семинаре небось как образцовый пропагандист поете, что истина у нас одна — марксистско-ленинская. Неделимая, самая передовая, общенародная. Или опять «ничего подобного»?..

«Ну и тип! — подумал Алексей Климович, расстегивая воротник: духота в машине, бесконечные толчки, язвительность спутника — все это разом навалилось и, кажется, одолевало юриста. — Считает, если услужил, то я должен терпеть наскоки». И Алексей Климович, стараясь не волноваться, попросил высадить его у развилки.

Как бы не так! Илья-пророк гнал дальше. Раз уж сел — так сиди и помалкивай.

А грузовик с прицепом по-прежнему чадил впереди.

«Наверно, со стороны наш маленький «Запорожец» кажется чем-то вроде рыбы-прилипалы рядом с акулой», — растерянно подумал Алексей Климович, и эта мысль окончательно вернула ему покорность. Он снова ощутил себя маленьким, беззащитным, и неудобство дороги — все эти проклятые ухабы и рытвины — опять отозвалось в его усталом пожилом теле. А тут еще зловещий шлейф…

Он то вытягивался, разрастаясь наподобие огромной цветной капусты, то расползался щупальцами, то смерчем сбивался в плотный кокон, как бы скрывая что-то внутри себя, то вдруг опадал, клочьями лез на стекло и, проникая в кабину, забирался в самые легкие Алексея Климовича.

Наконец машина вползла на холм; Алексей Климович оглянулся и в низине угадал место, где белел памятник военной медсестре Валерии Гнаровской. Здесь она воевала и погибла в 1942 году. «Такая молодая… С гранатой под танк…» И Алексей Климович пожалел одинокую каменную героиню родственной жалостью человека, попавшего в передрягу.

— Так-то, уважаемый страж правосудия, — не отставал Трибоганов, ничуть не заботясь о том, что действует на нервы Алексея Климовича уже одним звуком своего голоса, — если ведете войну, надо и пороха понюхать.

— Войну? — изумился юрист, протестуя против этого слова всем существом мирного штатского человека. — Да не будь телеграммы из совхоза, я бы и с места не двинулся…

— А зря… Чем с Эрой-то Валентиновной зацепки выискивать, лучше проветриться лишний раз, — спокойно отозвался Трибоганов, поворачивая машину и выводя ее к высоким железным воротам, вставшим поперек пути.

Тонкий звук почудился Алексею Климовичу, словно кто-то протяжно застонал. Он глянул вперед и обомлел. За частыми рядами колючей проволоки темнели траншеи, а рядом была земля не земля, поле не поле, а что-то рытое-перерытое, куча на куче, самых невероятных цветов: ядовитых, химических, и все это дымилось, затягивалось клубами, брошенное тлеть под моросящим дождем.