Александр Сегень - Тридцать три удовольствия

— Да и невеста хороша. Просто конфетка. Кукла Барби.

«Ох, дуры!» — думаю я и вспоминаю, как я тоже, когда впервые увидел Ларису и ее подружку, дал им определение «барбочки». Нет, конечно, она не Барби, в ней ничего нет стандартного. Она просто тонка и изящна, в ней нет той особой спортивности, к которой стремятся теперь девушки, свихнувшиеся на американизме. В то же время и чего-то невероятно особенного в ней нет. Но почему же так щемит мое сердце, когда объявляют:

— Жених Старов и невеста Чайкина!

Мы входим в просторный зал бракосочетаний, квартет музыкантов исполняет свадебный марш Мендельсона, как будто музыкальная культура человечества не изобрела более ни одной свадебной мелодии. Когда музыка прекращается, красивая женщина с очень высоким бюстом читает небольшую лекцию-проповедь о вреде семейной жизни, об ответственности за совершаемое преступление, и, лишь испытав терпение брачующихся, спрашивает их о добровольности вступления в брак.

— Да, — громко объявляет свою готовность номер один Николка.

Доходит очередь невесты. Птичка вдруг слегка оборачивается и бросает на меня вопросительный взгляд, словно догадывается о том, что мы замыслили с Ардалионом Ивановичем.

— Да, — почти шепчет она.

Ставятся подписи. Николка кладет на документ ровные и изящные, как он сам, фигуры букв. В графе невесты появляется подпись, похожая на то, как расписывался Антон Чехов. Моя подпись карикатурна, как все во мне и моей жизни. Муха Мухина ставит кляксу и из нее выводит происхождение своей фамилии.

Обмениваются кольцами. У Николки трясутся пальцы, будто он извлек первое золотое украшение из гигантского клада инков. И это украшение выпадает из трепетной руки археолога, катится по красному ковру, он ловит его, краска заливает ему все лицо, мне хочется схватить Николку, спрятать его за пазуху и унести от акта бракосочетания, от этого конфуза с оброненным кольцом. Но вот все успокоились и процедура обмена колец доведена до конца. Через какое-то время, после фотографирования всех присутствующих, кончается волнующая церемония, и мы все выходим из зала пыток, пьем шампанское — антиалкогольная кампания недавно с успехом провалилась и уже вновь разрешено пить во дворцах бракосочетаний. А жаль, так и не довелось мне ни разу побывать на безалкогольной свадьбе, этой комсомольской выдумке горбачевизма.

В машине жених и невеста теперь уже едут вместе. Я сижу с ними на заднем сиденье, а свидетельница едет на переднем.

— Нет, нет, нет, ты не должен был ронять кольцо! — пищит Птичка, расстраивая своего молодожена. Я отыскиваю в складках свадебного платья ее руку и крепко сжимаю ее, мол, не надо, все хорошо, не стоит огорчать милого Николку. В то же время мне до головокруженья сладостно сжимать эту маленькую ручку.

— Между прочим, примета эта неверная, — говорю я, соображая, что бы такое придумать. — В Китае считается, что если жених уронит кольцо, то родится много мальчиков, а если невеста, то много девочек. Но поскольку в Китае запрещено иметь больше двух детей, а за третьего, четвертого и прочих накладывается большой налог, то для китайцев это стало дурной приметой. А вам-то чего бояться мальчиков? Рожайте хоть футбольную команду.

— Ага, конечно, — фыркает Птичка, — как раз в нашу реутовскую клетчонку.

— Главное не жилплощадь, а здоровье, — возражает Николка.

— Вот именно, — поддакиваю я. — Месье Старов и мадам Старова — и он здоров, и она здорова.

— Квартиры и деньги вещь наживная, а здоровье не купишь, — изрекает мудрейшая мать двоих детей, Мария Мухина.

— Кстати, я никакая не мадам Старова, как вы могли заметить во время церемонии, — говорит Лариса. Странно, из-за чего она вдруг так раздражена? Неужели лишь из-за упавшего кольца? — Я всегда останусь Чайкиной.

— Из-за любви к благороднейшему папаше? — язвит Николка, которому уже передалось раздражение Ларисы. Вот дела — не успели выкарабкаться из Дворца бракосочетаний, как уже поссорились.

— Представь себе, не из-за папаши, — неприятным тоном отвечает Птичка. — Просто, Лариса по-гречески означает «чайка», и фамилия Чайкина. По-моему, это красиво.

— Масло масляное, — возражает Николка. — Чайка Чайкина. Чарли Чапкина. Лариса Ларисина.

— Николка, не глумись, — приходится мне на сей раз осаживать его. — Если бы она взяла твою фамилию, мы не смогли бы уже называть ее Птичкой. Пришлось бы звать ее Старкой.

— А я вот поменяла свою фамилию, — заявила свидетельница. — Что это — Мухина? Смешно. То ли дело у меня была фамилия — Советникова. Звучит. А я все-таки поменяла, потому что Игорек так настаивал.