Александр Сегень - Тридцать три удовольствия

— Какого черта?!

Она вышла из ванной комнаты и сразу учуяла чужие духи, которыми пахли мои волосы, и ни за что ни про что влепила мне пощечину.

— Любопытно, — сказал я, — какое из эротических руководств дает указание так начинать любовное свидание?

— Подлец! — ответила она. — Нет, ты хуже, чем подлец, ты мерзавец. Неужели тебе самому не противно раздавать свое тело направо-налево? Прощай, я ухожу, ты не увидишь меня больше никогда.

Однако у нее были еще мокрые волосы и нужно было их подсушить — на дворе еще стоял март месяц, довольно прохладно. Я улегся с книгой на кровать, ожидая, что она будет делать дальше.

— И не смей прикасаться ко мне, — сказала она кому-то незримому. — Если бы ты знал, как ты мне противен, бабник несчастный.

— Разве ты еще не ушла? — спросил я.

— Ах вот оно что! Вместо того, чтобы покаяться в своих преступлениях, ты, оказывается, только и ждешь, когда я уйду, чтобы вызвонить какую-нибудь из своих грязных девок и предаться с ней блуду? Хорошо же, мой милый, ты никогда больше не увидишь свою Катечку.

Волосы сохли очень медленно, а когда наконец высохли, она плюхнулась в кресло и разрыдалась. Я встал с кровати, отшвырнув книгу в сторону.

— Не приближайся ко мне! — заверещала она. — Это будет расцениваться, как попытка изнасилования.

— Не волнуйся, — ответил я, — у меня в судебных органах кругом свои люди. Даже если я надругаюсь над твоим трупом…

— Что-о-о?! — Лицо ее пылало ненавистью. — Какой же ты страшный человек. Я и не знала, с кем делила ложе все эти месяцы. Только теперь вижу.

Подобная содержательная беседа продолжалась как минимум еще часа полтора. Кончилось все, разумеется, изнасилованием, а утром я проснулся, чувствуя ее тело, крепко прижавшееся к моему, и подумал: «Пора с этим кончать, дикость какая-то!» На другой день я побывал дома, у родителей, и выкрал у сестры лифчик. Приехав на свою съемную квартиру, долго раздумывал, куда бы его положить, но в конце концов просто повесил его на спинку стула. Ротик появилась часов в семь вечера. Когда она позвонила в дверь, я только через полминуты подошел и испуганным голосом спросил:

— Кто там?

— Между прочим, это я, — ответила она с легкой угрозой в интонации.

— Минуточку, — пролепетал я еще более испуганно, — одну минуточку.

После этого я стал бегать по квартире, двигать стулья, открыл окно и с громким стуком закрыл его — квартира располагалась на первом этаже и нужно было создать иллюзию, что кто-то совершил побег. При этом я громко произнес:

— Скорее, прошу тебя!

Дверной звонок надрывался, одновременно с ним раздались несколько ударов ногой в дверь. Наконец я подбежал к двери, взъерошил волосы и открыл. Она отпихнула меня в сторону и вбежала в комнату. Я следовал за нею.

— Где она?

— О ком ты?

— Где эта тварь, с которой ты тут баловался, ожидая меня?

— Уверяю тебя, я был один. Неужели ты и впрямь думаешь, что я способен тебе изменять?

— Не ври, подлец! Я слышала, как ты сказал ей, чтоб она поторапливалась. Ага, она выпрыгнула в окошко. Сволочь, ты специально снял квартирку на первом этаже, чтобы проделывать такие фокусы. Ну, все понятно. Какие мне еще нужны доказательства!

— Ну перестань, перестань. Я отвечу тебе, почему не мог сразу открыть. Это вовсе не то, что ты думаешь. Давай сядем на кровать…

— Не сядем! Ты опять загладишь свои преступления тем, что насильно затащишь меня в постель.

— Умоляю тебя, давай сядем. Я должен признаться тебе, что, кажется, я очень болен. Нет, нет, это не СПИД и не венерическое заболевание, не пугайся.

— А что же?

— Давай сядем, — я обнял ее и усадил на кровать так, чтобы лифчик, висящий на спинке стула, сделался актером, а мы зрителями. — Видишь ли, — продолжал я, нарочно растягивая рассказ, — это началось со мной еще в детстве, когда я учился в школе. В то время я был очень скромным и застенчивым мальчиком, больше всего мне всегда не хотелось, чтобы люди обращали внимание на мою персону. И даже когда у меня что-то начинало болеть, я не всегда признавался в этом, чтобы избежать суеты и хлопот со стороны взрослых…

— Что это?! — с глазами, вылезающими из орбит, выдохнула она, глядя на симпатичную деталь женского туалета, деловито свешивающуюся со спинки стула.

— О, черт! — проскрипел я зубами и сильно стукнул себя кулаком по колену.

Окаменев и побелев, как Лотова жена, она продолжала не мигая смотреть на однозначный след преступления.

— Послушай, — сказал я, — это не совсем то, что ты думаешь. Я сейчас все объясню тебе. Дело в том, что мне приходится подрабатывать платным массажем, я в своем время изучил китайский, японский и индийский массаж. У меня была пациентка, а когда ты пришла, я испугался, что ты не то подумаешь, и… Куда же ты? Ротик, постой!