Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Изабелла! Ее пепельные волосы струятся по плечам блестящим бело-золотым нежнейшим потоком, у нее невероятные, широко поставленные зеленые глаза с карими крапинками, высокие скулы и подвижный, пухлый, соблазнительный рот.

– Конечно, я знаю, что не самая красивая в мире, – шутила она. – Я осознаю свои скромные возможности.

Она была очень молода.

– Нет-нет, я не скажу вам, сколько мне лет, а то я вам разонравлюсь. Лучше я буду женщиной без возраста. В сорок лет я буду выглядеть точно так же, как и сейчас.

Она говорила так, словно сорок лет были старостью.

Изабелла! Умная, острая на язык Изабелла, умевшая вести простые, бесхитростные разговоры…

– На самом деле я совершенная дурочка, – говорила она. – Родители заплатили кучу денег, чтобы отправить меня в ужасную частную школу, чтобы у меня были все преимущества, которых не было у них, например, чтобы зимой я носилась по хоккейной площадке… Фи! И что из этого вышло? Я даже не смогла получить аттестат об окончании школы. Если бы вы знали, как безнадежно тупа я в математике…

И только много позже я узнал, что в ее школе математику преподавали настолько плохо, что никто не смог сдать экзамена.

Я встретил ее, когда возвращался домой из Лондона.

Это было в год коронации, и, подобно тысячам других, мы все собрались в Лондоне ради великого события. Уильям, Чарити, Адриан и я приехали с запада, Лиззи с семьей прибыли с юга, из Кембриджа, а Эсмонд, который только что унаследовал после отца титул маркиза Лохъялла, приехал из Итона, чтобы присутствовать среди других пэров королевства в Вестминстерском аббатстве и произносить традиционные клятвы верности новому суверену. Конечно, все мы страшно гордились оттого, что он будет играть такую роль в церемонии, пусть даже минутную, а больше всех им гордилась Мариана, которая специально для этого приехала из Франции. Тогда она увидела сына впервые за несколько лет. Муж ее умер незадолго до этого, и она стала планировать встречу с сыном, подкрепленная сознанием того, что между ними больше никто не стоит, а когда они наконец воссоединились в Лондоне, Эсмонд, как мне кажется, был не менее ее тронут последовавшей затем драматической сценой. Но все же я не сомневаюсь, что впоследствии его, как и всех остальных, шокировала ее нескрываемая любовь к сухому мартини и после утомительной роскоши коронации он был рад распрощаться с матерью и вернуться в Итон. Мариана, расставаясь с ним вновь, много плакала; и если бы не было кого-то, кто платил по ее счетам в Монте-Карло, мне кажется, она осталась бы в Англии. Но она все-таки поклялась, что порвет связи с Монте-Карло и приедет жить к Эсмонду в Эдинбург, но, когда я вез ее в аэропорт, мне стало ясно, что окончательного решения о своем будущем она еще не приняла. Она была в весьма слезливом и сентиментальном настроении.

– Милый Эсмонд, – мрачно повторяла она. – Милый Эсмонд. Я всегда знала, что он будет таким замечательным. Я заплакала, когда снова увидела его, просто заплакала, дорогой. Честно. Жаль, что у меня не хватает смелости бросить Монте-Карло и вернуться к нему в Шотландию, но… О! Этот ужасный климат, я его не вынесу, все эти ужасные пуритане… Я люблю Монте-Карло и солнце, там все такое теплое, люди такие дружелюбные… Ты должен приехать ко мне в Монте-Карло, Джан, нет, правда, я настаиваю! Я представлю тебя таким чудесным людям, таким остроумным, элегантным женщинам. Ты снова должен жениться, дорогой. Знаешь, ты очень даже привлекателен, тебе когда-нибудь об этом говорили? Сексапильность – это такая странная вещь! Ты помнишь время, когда, говоря о ней, ее называли «это»? Смешно вспоминать прежние времена… Муж Лиззи довольно симпатичный, но такой скучный, всегда молчит, а она говорит так много, что не дает ему и слова вставить, правда? Интересно, верен ли он ей? Так мало мужей, которые верны своим женам. Если бы ты жил в Монте-Карло, ты бы это знал: никто никому не верен, никому, дорогой, правда. Но французы мне нравятся. Англичане либо скучны, как муж Лиззи, либо… Ну, не знаю, но ни один англичанин или шотландец никогда хорошо не относился ко мне… кроме отца Эсмонда. Он был душка, но стар, так стар, ну, ты понимаешь, а когда болел, это всегда так ужасно угнетало… Я терпеть не могу, когда люди болеют, знаешь, дорогой, я ненавижу болезнь и ожидание смерти, ненавижу старость… Ты когда-нибудь думаешь о старости, Джан? Я ужасно боюсь состариться, стать уродливой и одинокой, как мама… И еще я боюсь долго болеть перед смертью, как тетя Роза. Ты ведь не знал тетю Розу? Адриан мне немного напоминает ее, а может быть, Уильям похож на нее больше, чем Адриан, он такой милый, мягкий, добрый… Я никогда не встречала такого мужчину, кроме отца Эсмонда, но сбежала и бросила его, потому что не могла этого больше выносить… Ох, все бессмысленно, все бессмысленно! Все! – И она зарыдала.