Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Я разорвал и выбросил письмо.

Через несколько дней она позвонила из телефонной будки в Пензансе.

– Послушай, Джан, – сказала она, – я совершила ошибку. Я сознаю это. Пожалуйста, поверь мне, я на самом деле раскаиваюсь. Я теперь всегда буду тебе доверять, обещаю. Я никогда больше не скажу, чтобы ты не приходил. Это была ошибка.

– Слишком много ошибок, дорогая, – сказал я. – Это была последняя капля. Извини. – И я поспешно положил трубку, опасаясь, что могу поддаться слабости и, простив ее, помчаться к ней на ферму Деверол.

– Если моя невестка миссис Хью позвонит опять, – приказал я Медлину, – то скажите ей, что меня нет. Я не хочу с ней разговаривать.

– Да, сэр, – с уважением сказал дворецкий.

Теперь меня уважали все. Почему бы и нет? Времена переменились. Теперь я больше не был нищим ничтожеством с позорным прошлым, который работал за жалованье в имении своего богатого брата. Я был хозяином Пенмаррика, жил в доме, который любил всеми силами своей души; я был одним из самых богатых людей в Корнуолле, мог поступать, как мне вздумается, и ходить куда угодно. Гадкий утенок, как ему и положено, превратился в прекрасного лебедя, и никто не радовался этому прекрасному превращению больше меня.

И все же…

Невероятно, как это человеческое существо умудряется никогда не довольствоваться тем, что у него есть. Подари человеку землю, он станет томиться по луне.

– Теперь тебе опять пора жениться, – деловито сказала мне по телефону Лиззи, когда однажды вечером я позвонил ей, чтобы избавиться от одиночества. – Почему бы тебе не приехать в Кембридж на Рождество? Я могу собрать для тебя целую кучу прелестных девушек, мы прекрасно проведем время! Приедешь?

– Я не могу оставить маму одну на Рождество.

– Я ей напишу и тоже приглашу.

– Лиззи, она не поедет. Ты же знаешь, она не хочет уезжать с фермы.

– Тем хуже для нее. Я не понимаю, почему ты должен страдать из-за ее эгоизма.

– Я не страдаю…

– Нет, страдаешь! Она мучает тебя так же, как раньше мучила Филипа! На самом деле, Джан, я не понимаю, почему это ты вдруг стал так чувствителен по отношению к ней! Почему ты не можешь ее хоть раз оставить? Она оставила тебя на целых шесть лет, когда ты был ребенком!

– Когда она мне была нужна, она появилась, – сказал я. – Когда я был ребенком, она не была мне нужна. Кто угодно может воспитывать ребенка до шести лет, а у меня была очень добрая няня. Но потом, когда мне стала нужна мать, она появилась.

– Ерунда! – сердито воскликнула Лиззи и с грохотом бросила трубку.

На следующий день она опять позвонила. Говорила спокойно, раскаивалась и убеждала. Сказала, что сожалеет, что разозлилась; она разозлилась, потому что разочаровалась; ей так хотелось, чтобы я приехал на Рождество, но, может быть, я прав и мне не стоит уезжать из Корнуолла. И все же если мне захочется приехать в начале следующего года…

– …Тут есть одна девушка, с которой мне особенно хотелось бы тебя познакомить. Честное слово, у нее есть все: красота, ум, талант, очарование…

– Я пока не собираюсь жениться, – отвертелся я, и это было правдой. Хотя в Пенмаррике мне было одиноко, разрыв с Ребеккой настроил меня против брака и сделал большим циником по отношению к женщинам. – Подожду, пока мне исполнится тридцать пять, прежде чем опять надевать брачное ярмо.

Но я не стал ждать, пока мне исполнится тридцать пять. Я едва дождался своего тридцать второго дня рождения и весной следующего года влюбился. Двадцатого мая 1937 года я встретил Изабеллу, и после этого никакая сила не удержала бы меня от стремительного брака.

Изабелла!

– Не может быть, чтобы вас так звали! – запротестовал я. – Теперь детей не называют Изабеллами!

– А разве я должна быть, как все?

Родители назвали ее Изабеллой, что значит «прекрасная».

– Разве они не попали в точку? – спросила она. – Бедняжки, они так привержены условностям.

У нее не было ни братьев, ни сестер.

– Поэтому у них произошел срыв, и они дали мне имя из четырех слогов, – объяснила она. – Они уже тогда догадывались, что повторить подвиг деторождения больше не смогут. Бедняжки, успех ударил им в голову.