Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Конечно, мама. Я как раз сам хотел это предложить.

Но я уже начал волноваться. Разумеется, я сочувствовал ей, но у меня была своя жизнь, свои проблемы, и мне не хотелось, чтобы меня бесконечно связывали ее дела. Я уже решил сказать, что, хотя я и готов заезжать к ней раз в неделю, ей не следует ожидать, что я буду бросаться к ней по первому зову. Мне это казалось разумным. Я буду выполнять свой долг перед ней, как и полагается настоящему христианину, но хочу ясно очертить границы этого долга. В конце концов, у каждого должна быть какая-то независимость, и я не одобрял стариков, которые слишком цепко держались за молодежь.

Но уехать с фермы оказалось сложнее, чем я думал. Я с удовольствием пообедал с матерью, но, когда понял, что она хочет, чтобы я остался еще и на чай, решил тут же облегчить свое будущее бремя, напомнив ей, что я не единственный ее ребенок.

– Почему бы тебе не пригласить Мариану? – предложил я. Мать гордилась светскими успехами Марианы, и всего каких-нибудь несколько лет назад та была ее любимой дочерью. – Я уверен, что ей захочется, чтобы ты еще раз посмотрела на Эсмонда.

Но мать покачала головой:

– Она не захочет приехать. Здесь для нее все слишком провинциально, и потом, она не любит вспоминать, что ее мать живет на ферме.

С этим трудно было спорить. Я почувствовал себя не в своей тарелке. Бесполезно было предложить позвать вместо Марианы Лиззи, поскольку я знал, что Лиззи не приедет; мать никогда ее особенно не любила, между ними существовала взаимная антипатия. До меня впервые дошло, что, как только Филип исчез из ее жизни, она осталась совсем одна.

– Я привезу Жанну, – в отчаянии сказал я, хотя знал, что Жанна слишком занята своим мужем-инвалидом и поэтому может нанести матери только мимолетный визит. – Я съезжу в Ползиллан и привезу ее сюда.

– Лучше я посижу с тобой, чем с Жанной, – жалко улыбаясь, сказала мать и попыталась схватить меня за рукав, чтобы удержать.

Я почувствовал себя самым последним скотом.

– Нет, мама, – сурово возразил я, – это несправедливо по отношению к Жанне, разве нет? Ты же знаешь, она очень добра и всегда полна сочувствия.

– Не хочу, чтобы она суетилась вокруг меня, как будто я тоже инвалид, – сказала мать. – Не хочу Жанну.

Со старыми людьми иногда бывает очень трудно. Я почувствовал, что она начинает меня раздражать.

– Я зайду завтра, мама, – пообещал я, – но сейчас мне действительно надо ехать. – Решительно поднявшись, я попытался не замечать слез у нее в глазах, трясущихся рук, молчаливой просьбы остаться.

Я проехал по дорожке и, повернув к Зиллану, смахнул пот со лба. Я чувствовал себя совершенно измотанным. Когда я приехал в Ползиллан, то чуть не попросил дворецкого принести мне виски, но передумал. Половина третьего не то время, чтобы пить виски, и мне совсем не хотелось, чтобы по приходу Зиллан поползли слухи о том, что я алкоголик.

Сестра заставила меня прождать в гостиной пять минут. Она выглядела уставшей и некрасивой. Я помнил, что когда-то давно она была хорошеньким ребенком, но теперь она стала слишком высока, слишком худа, а ее мышиного цвета волосы были растрепаны и непривлекательны. У нее были большие терпеливые голубые глаза и беспокойная улыбка человека, готового к страданиям.

– Я могу уделить тебе не более пяти минут, – нервно произнесла она, когда мы поздоровались. – Не сердись, но Джерри так болен, что я не могу оставлять его надолго. Сейчас приедет доктор Маккре, и мне придется тебя покинуть.

Я знал, что моему зятю стало хуже, но и представления не имел о том, что болезнь достигла критической стадии. Мне стало неловко, я замешкался, не зная, как сформулировать свою просьбу, но Жанна уже догадалась, зачем я пришел.

– Наверное, тебя мама прислала, – сказала она. – Что ж, мне жаль, но я не могу покинуть Джерри – об этом не может быть и речи. Я уверена, мама поймет, что муж для меня сейчас – самое главное.

– Но может быть, ты могла бы съездить на ферму хотя бы на час? Ты ей действительно нужна, Жанна…

– Нет, не нужна! – воскликнула Жанна, и я, потрясенный, увидел, что выражение ее глаз, обычно такое мягкое, стало каменным от гнева. – Я никогда не была ей нужна! Я провела столько времени на ферме, пытаясь угодить ей, но ей было дело только до мальчиков, а теперь, когда мальчиков нет, она ждет, что я помчусь к ней! Не побегу! Она никогда ничего для меня не делала, так почему я должна что-то делать для нее? Она постоянно твердила мне, что я останусь синим чулком, что никогда не выйду замуж, а когда я все-таки вышла замуж, она обозвала меня дурой и отпускала презрительные замечания в адрес моего мужа. Я ее презираю; можешь вернуться на ферму Рослин и передать ей мои слова! – Прежде чем я успел ответить, она, разрыдавшись, выбежала из комнаты.