Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Ну-ну, – успокаивающе сказал я, украдкой посматривая на часы. – Конечно, ей было не все равно.

– Отец тоже пилил меня. «В этом доме есть место только для одной шлюхи, – говорил он, имея в виду мою мать, – запомни это хорошенько. Если я хоть раз поймаю тебя с мужчиной, то в тот же день выгоню из дому, – говорил он. – Так что позаботься о том, чтобы остаться девственницей до свадьбы, или будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Ни один мужчина не станет уважать проститутку, а Господь наказывает грешников». Он меня пилил и пилил, мне кажется, ему не нравилось, что я похожа на мать, ему не хотелось, чтобы я была на нее похожа. Бедная мама.

– Теперь оба твоих родителя в могиле, – резонно заметил я, направляясь к двери и выходя на прохладный воздух раннего утра. Давно пора было ехать, пока мою машину не заметили у ее дома, и я впрямь собрался уезжать. – Все это уже в прошлом. Теперь ты можешь поступать, как тебе нравится, и наслаждаться жизнью, и, можешь быть уверена, я тебя не обману, не сочту проституткой и не перестану уважать. Я к женщинам так не отношусь, и, кроме того, я тебя люблю. Если бы ты знала, сколько раз я мечтал о такой ночи…

– Но это не должно повториться! Не должно! – Глаза ее расширились от возбуждения. – У нас нет будущего… ничего хорошего из этого не выйдет… я никогда, никогда не выйду снова замуж…

Я с трудом сохранял терпение.

– У нас есть будущее, – возразил я, отчетливо произнося каждое слово, чтобы она поняла столь очевидную правду. – Если ты не хочешь выходить за меня замуж, я временно приму это твое решение, в надежде, что потом ты передумаешь, но даже и без брака у нас с тобой есть будущее, как у мужчины с женщиной, которым приятно общество друг друга. Пожалуйста, дорогая, будь разумна, не стоит устраивать сцены! Посмотри правде в глаза. Я нужен тебе, ты нужна мне, так почему бы нам не получать удовольствие друг от друга?

– Я… я не могу… я не должна…

– Очень хорошо, – сказал я, теперь уже совсем рассерженный. – Когда тебе в следующий раз приспичит, черкни мне пару слов, и если у меня не будет важных дел, я заеду к тебе на полчаса.

Она разрыдалась.

– Ребекка, дорогая…

– Нет, не прикасайся ко мне! Я дала тебе так много, а ты разговариваешь со мной, как с гулящей!

Ну что прикажете делать с такой женщиной? Я сделал единственно возможное в подобных обстоятельствах. Я отвел ее обратно в коридор и занялся с ней любовью прямо там, на полу. Потом я ее поцеловал, сказал, что скоро опять зайду, и быстро ретировался в свою холостяцкую комнату в Пенмаррике, чтобы восстановить растраченные силы.

Я бы на ней женился, если бы она сразу приняла мое предложение. В отличие от большинства мужчин, которые регулярно предаются прелюбодеянию, у меня не было глубоко укоренившегося предубеждения против брака. Мне даже хотелось жениться – не только для того, чтобы всегда иметь под рукой готовый источник сексуального наслаждения, но еще и потому, что я был одинок и мечтал, чтобы рядом был кто-то, с кем можно было бы пошутить или поворчать в сырую погоду. Чем старше я становился, тем яснее понимал, что, если захотеть, сексуальное наслаждение можно получить всюду, а настоящая дружба – вещь гораздо более редкая, а потому куда более ценная.

Когда у меня с Ребеккой в конце 1926 года заплелась интрижка, я приближался к одному из самых одиноких периодов своей жизни. Моя любимая сестра Лиззи предпочитала Корнуоллу Кембридж; я редко ее видел, и ко всему ее письма ко мне были полны восторгов по адресу одного из профессоров, интеллигента с чопорным именем Эдгар Сент-Иоанн-Каллендар. Несомненно, они проводили время за чаепитием, ведя страстные споры о греческом театре. Я почувствовал депрессию. В глубине души я надеялся, что Лиззи не выйдет замуж и, следовательно, будет вести мое хозяйство, если я не найду подходящей жены; я думал, что восторги по поводу университетской жизни пройдут вместе с подростковым инфантилизмом, и уж совсем не ожидал, что она очарует кембриджского профессора.

Помимо этого, я просто пришел в ужас, когда Чарити путем шантажа заставила Уильяма зарегистрировать их брак. Уильям принадлежал ей настолько же, насколько и мне, а теперь она заполучила его только для себя. Поскольку он всегда объявлял себя закоренелым холостяком, я с трудом поверил в то, что он оказался настолько непостоянен и нерешителен.

– Не позволяй ей женить тебя на себе! – кричал я на него в ярости в один из важнейших моментов этой процедуры. – Тебе не надо этого делать!