Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Ты думаешь, я не понимаю, почему ты не хочешь нанять меня на шахту? Ты думаешь, я не понимаю, что у тебя в голове? Прежде всего шахта, не правда ли, Филип? Каждый твой грош, каждая капля энергии твоего тела и все амбиции твоей души отданы шахте. Ты даже родному брату не дашь работу и зарплату, потому что тебе жаль, когда любая сумма, хоть самая маленькая, уходит с Сеннен-Гарта. Тебя не интересует ничего, кроме этой чертовой шахты! У тебя нет никаких пороков не потому, что ты хочешь быть праведником, а потому что шахта – это все твои пороки. А что такое эта шахта, черт побери? Дыра в земле! Темный ход в ее чрево! Огромная яма в миле от дневного света! И ради этого мне отказывают в работе и в возможности работать в семейном деле!

– А я и не ожидал, что ты меня поймешь! Ты не шахтер из Корнуолла. Ты не знаешь, что такое шахта, и никогда не поймешь.

– Ну-ну, перестань, Филип, ты ничуть не больше корнуолльский шахтер, чем я! Ты просто стараешься удовлетворить какую-то странную навязчивую идею!

– Если ты не веришь, что я настоящий корнуолльский шахтер, спроси Алана Тревоза, или Уилли Халлорана, или любого шахтера, который когда-нибудь работал вместе со мной! Они тебе скажут! Они меня знают, они знают, кто я!

– А кто ты? – сказал Хью. – Хладнокровный подонок, который окружает себя людьми из рабочего класса, живет вместе с матерью и даже не может уложить в постель лучшую шлюху между Лендс-Эндом и Сент-Ивсом.

Я ударил его, но он ждал этого. Он уклонился и нанес мне апперкот в подбородок, так что меня отбросило к стене. Тут он попытался уйти, но я ему не дал. Меня охватила ярость; перед глазами стоял туман; я ослеп от гнева. Когда он открывал дверь, я схватил его за воротник, дернул и дал волю кулакам. Но он быстро поднялся на ноги, подвижный и ловкий. Я не мог приблизиться к нему, как ни пытался, – он каждый раз сильным ударом отбрасывал меня прочь. Однако я продолжал драку. Мне уже показалось, что я загнал его в угол, и я прохрипел ему в лицо: «Ну что, маленький лгунишка?» – когда он ударил меня ниже пояса. Я согнулся от боли. Упав на пол, я смутно видел, как он открыл дверь, выскользнул наружу и захлопнул ее за собой.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда я смог двигаться, то пошел в медпункт, сказал Джеку Приску, который там дежурил, что неудачно упал, и глотнул бренди из медицинской бутылки. После этого я почувствовал себя лучше и посмотрел в зеркало. На скуле был синяк, губа разбита, поэтому я достал платок, нашел чистое место и приложил ко рту. Через минуту отнял и посмотрел на платок. На белом полотне сияло багровое пятно. Неожиданно, без всякой причины, я вспомнил, как на свадьбе Мариана проходила под витражами, и они отбрасывали багровый свет на ее рот. В следующую минуту меня вырвало. К счастью, я успел выйти из медпункта и не наследил там, но Джек Приск начал суетиться вокруг меня, говорить, что мне надо отдохнуть, и отправлял меня домой.

– Со мной все в порядке, – коротко сказал я. Наверное, напряжение сцены с Хью и его удар под дых плохо повлияли на желудок, но теперь мне стало лучше и хотелось только поскорее спуститься в шахту к друзьям. – Все хорошо, – сказал я Джеку. – Ничего страшного. Все хорошо. – И, все еще слизывая кровь с разбитой губы, я начал путешествие на сорок второй уровень под корнуолльское море.

Тревоз назвал Хью сумасшедшим, сказал, что его оскорбления были полнейшей чушью. «Сумасшедший» и «чушь» – это самые печатные эквиваленты слов, которые он использовал.

– Проблема с мистером Хью, – мрачно сказал Тревоз, – в том, что он джентльмен, черт бы его побрал, и ни черта не знает о шахте. Конечно, ты ничуть не хуже любого корнуолльского шахтера! Конечно, ты любишь шахту! Все, кто с тобой работал, скажут то же самое. Мистера Хью просто завидки берут, сынок, вот так, потому что ему никогда не стать таким мужчиной, как ты, и у него никогда не будет столько друзей, как у тебя, а ежели это не так, то я не Алан Тревоз. Какой наглец, – говорил Тревоз. – Чертов джентльмен. – В устах Тревоза слово «джентльмен» было худшим оскорблением, и мне стало лучше. А эпитет «чертов» в его тираде прозвучал всего раз, но я не могу цитировать все его сквернословие.

Я рассказал ему, что отказал Хью в работе, и растолковал почему.

– Верно! – одобрил мои действия Тревоз. – Ну и проблемы же у тебя с этой твоей семейкой!

Но худшие проблемы были еще впереди.

Отец принял сторону Хью, сказал, что желание работать в семейном деле очень похвально, и велел мне нанять его без проволочек.