Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Жаль, что ты даже не пытаешься полюбить Адриана, Филип, – робко сказала Жанна, когда мать вышла из комнаты. – Он такой хороший, добрый, достойный человек. Я всегда удивлялась, почему вы не ладите.

– У нас нет ничего общего, – коротко ответил я, – мы все время друг другу мешали.

– Что ж, тебе же хуже, – сказала Элизабет, которая всегда отличалась прямолинейностью. Она сидела на кухонном столе, как всегда, ссутулившись, черные волосы в беспорядке обрамляли пухлое лицо, а черные глаза смотрели на меня с вызовом. Живот у нее торчал из-под юбки, а грудь под жакетом висела, как у женщины средних лет. Став подростком, она явно не похорошела. – С ним так интересно беседовать о Боге, о жизни, о цивилизации и тому подобных вещах. Ах, если бы я только могла ходить в школу! Меня уже тошнит оттого, что приходится учиться у этой дурочки мисс Картрайт! Надеюсь, Адриан поможет мне убедить папу, чтобы он забыл о своих средневековых представлениях, будто образование женщине «ни к чему». Адриан, по крайней мере, понимает, насколько это для меня унизительно. Ведь я не смогу оценить величие греческой цивилизации, если не буду в состоянии отличить альфу от омеги? Так несправедливо не разрешать мне ходить в школу!

Вскоре после этого я случайно встретил Адриана в Сент-Джасте. Однажды вечером он с Уильямом входил в паб, а я оттуда выходил. Мне подумалось, что надо ему что-нибудь сказать, поэтому, когда Уильям ушел вперед, я попытался сделать ему приятное.

– Привет, – сказал я. – Добро пожаловать домой. Поздравляю с медалями.

Он с готовностью мне улыбнулся, свет упал ему на лицо, и я увидел у него складку вокруг рта и белый шрам у глаза. Он был болезненно худ и хромал.

– Спасибо, – сказал он. – Прекрасно опять очутиться дома. Поздравляю тебя с успехами на шахте. – А когда я кивнул и сделал шаг прочь, он добавил: – Может, выпьешь с нами?

– Мне нужно домой, – сказал я и пошел прямо через площадь, не дожидаясь ответа. Я счел, что выполнил свой долг по отношению к нему, и не собирался продолжать разговор.

Но у него были другие планы. После этого я видел его два раза, и каждый раз он пытался уговорить меня с ним выпить. В конце концов мне пришлось поговорить с ним откровенно.

– Послушай, – сказал я, – давай прекратим притворяться – терпеть не могу лицемерия! Ты мне не нравишься, как и я тебе. Так было всегда, и для меня ничего не изменилось. Оставь меня в покое, не приставай ко мне со своими ханжескими предложениями дружбы.

И тут он, как когда-то, бросился в драку, забыв о своем принципе «обходиться друг с другом по-хорошему», который, как он имел наглость мне рассказать, выработал, воюя в окопах. Я-то знал, что он только хотел подчеркнуть, что я оставался дома, а он рисковал жизнью. Таким образом, обменявшись оскорблениями, мы развернулись и пошли в разные стороны – стена вражды между нами была восстановлена, как огромный памятник горьким воспоминаниям прошлого.

В начале 1918 года Жанну отправили в школу в Истборне завершать образование и научиться хорошим манерам, но ей было так плохо вдали от дома, что отец разрешил ей бросить школу после первого же триместра. И все же кратковременное отсутствие Жанны в Пенмаррике дало один положительный результат. Лиззи удалось убедить отца, что после отъезда Жанны держать гувернантку бессмысленно, поскольку той уже нечему научить единственную оставшуюся ученицу, и отец, ворча, разрешил Лиззи посещать женский колледж в Челтнеме, знаменитую частную среднюю школу для девочек. Чуть не выпрыгивая из школьной формы от возбуждения, в конце апреля она отправилась на свой первый триместр, и несколько недель мы ее на ферме не видели.

Тем временем герой Лиззи Адриан решил отправиться в Оксфорд изучать историю. Я почувствовал смутное облегчение, больше не рискуя столкнуться с ним в Сент-Джасте, но в то время у меня были более важные заботы, и долго я об Адриане в тот момент не думал. Наконец всем стало казаться, что война подходит к концу; в начале года немцы перешли в наступление на Сомме, в Ипре и на Эне и снова достигли Марны, но после этого маршал Фош, фельдмаршал Хейг и генерал Першинг повернули события вспять, и в конце сентября высшее немецкое командование начало задумываться о мире. В результате одиннадцатого ноября было подписано перемирие; ко всеобщему облегчению, война наконец закончилась, но еще до того, как ликование улеглось, я начал волноваться о своей шахте.

Номинально правительственная аренда заканчивалась в конце года; за четыре года интенсивных военных действий экономика страны очень ослабла, и теперь, когда нужда в олове уже не была такой большой, правительству не терпелось избавиться от шахты и снова превратить ее в частное предприятие.