Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Считайте, что дело сделано, – холодно сказал он. – Я посоветую министру одобрить открытие шахты и выделить нужные суммы, коль скоро она столь многообещающа. Вы правы. Нам нужна каждая унция олова. – И поскольку я тупо на него уставился, не в состоянии поверить в свою удачу, он спросил: – Сколько вам лет?

– Мне… в июне будет двадцать, сэр.

Я уже ждал, что он скажет: «Тогда какого черта ты не во Франции?» – но он не стал этого говорить. А сказал он вот что:

– Вы очень необычный молодой человек. Вы далеко пойдете. – Потом он встал и пожал мне руку. Разговор был окончен, и больше я его не видел.

Через две недели в Пенмаррик прибыли правительственные чиновники, чтобы поговорить с отцом; через месяц начались предварительные работы, и наконец однажды утром в конце марта главный мотор, названный «Касталлак», был крещен при помощи бутылки портвейна, моторный цех украшен весенними цветами, а со всей округи собрались мужчины, в чьих жилах текла хоть капля шахтерской крови, чтобы отпраздновать возрождение шахты Сеннен-Гарт.

Тогда-то я и познакомился с Аланом Тревозом.

Он был горным экспертом из «Ист-Пул и Агара» в Камборне, одним из тех, с кем Джаред разговаривал, когда собирал необходимые нам свидетельства, и тоже верил в богатства шахты Сеннен-Гарт и в существование залежей под морским дном.

Он был в точности как я. Не внешне – он совершенно не был похож на меня ни внешне, ни происхождением, ни образованием, но он был как я в главном. Мы одинаково думали, одинаково чувствовали, одинаково себя вели. Потому что он был прирожденным шахтером, как и я, человеком, так же страстно любившим шахты, и вскоре после того, как мы познакомились, я понял, что он станет моим другом, лучшим из тех, какие у меня были, есть и будут.

В школе, к примеру, у меня было много друзей, но никто из них не разделял моих интересов. В конце концов я уже потерял надежду обрести настоящего друга, а когда познакомился с Тревозом, то не был даже уверен, понравился ли он мне. Он был наполовину валлиец, наполовину корнуоллец – словом, настоящий кельт. Он родился в Редруте, где его отец работал на шахте, но в возрасте восьми лет переехал в Южную Африку, куда его отца погнала золотая лихорадка. К сожалению, пыль золотых рудников разрушает легкие и даже самые большие деньги не могут спасти от ранней смерти. В шестнадцать лет Тревоз отказался идти по стопам отца, чтобы умереть на чужой земле. Он вернулся в Редрут и поклялся провести всю свою жизнь в Корнуолле. Он был женат, но успехом его брак не увенчался; его взгляды на религию, на аристократию и на женщин вскоре стали известны в самых широких кругах шахтерских приходов, и поначалу люди относились к нему с подозрением – они не доверяли его гнусавому южноафриканскому акценту, которым он сдабривал свой родной редрутский выговор, и воспринимали его как «одного из этих пришлых» со своими «спесивыми идеями». Но в Тревозе текла корнуолльская кровь, и он недолго оставался чужаком. Он знал толк в шахтах, в олове, знал, как повести людей под землю, и через некоторое время люди забыли о его странностях и свыклись с его эксцентричностью, потому что в нем была надежность и, несмотря на свою неотесанность и грубую речь, он был добр.

Мне он пришелся по душе намного раньше, чем я ему. Не в его принципах было относиться к людям моего происхождения иначе как бесцеремонно.

Как шахтер он был великолепен. Никаким другим словом не назовешь его мастерство. Иногда мне казалось, что он может почуять олово через гранитную стену за сотню ярдов. Он был молод, всего на десять лет старше меня, но я доверял ему больше, чем любому самому опытному человеку, потому что у него был необъяснимый нюх прирожденного шахтера, – это-то меня в нем и привлекало, поэтому я и понял, что мы с ним одной крови.

Он был со мной во время предварительных исследований на Сеннен-Гарте, и именно он организовал осушение нижнего уровня. Правительство направило к нам пару чиновников – управляющего шахтой и казначея, но ни тот ни другой не знали корнуолльские оловянные шахты, и их основной функцией было следить за расходованием государственных средств. С самого начала стало понятно, что я – главный во всей этой операции, но поскольку я был молод и неопытен, то понимал, что нуждаюсь в хороших советах. И хотя в советчиках недостатка не было – бесконечная череда заинтересованных шахтеров, готовых на сдельщину или работу на паях, чтобы исследовать новые залежи, постоянно предлагала свои услуги, – доверял я только Тревозу. Когда мы загнали наконец шахтный ствол ниже уровня моря и начали прорубаться под морское дно, именно он решил, какой глубины надо держаться, и именно он верил, что мы прорубим путь к богатству.