Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Какая тоска! – воскликнула Мариана. – Поездка в Пензанс так ужасно скучна! Я, наверное, не поеду.

– А я поеду, – сказал Хью.

– И я, – эхом откликнулась маленькая Жанна.

Мы все посмотрели на Филипа. Он молчал. Глаза его горели, как два голубых пламени на напряженном бледном лице.

Папа вскрыл письмо, как только вошел в комнату. На его лице не было никакого выражения. Мы все с жадностью смотрели на него, а когда мама вошла в комнату, я заметил, что она тоже на него смотрит. Он дочитал письмо и тоже посмотрел на нее.

Она сказала:

– Это…

– Да, – сказал он. Аккуратно сложил письмо и сунул его в бумажник. Больше он не сказал ничего.

– Ах боже мой, – рассеянно произнесла мама, – я же забыла кое-что сказать Эдит. Простите.

– Папа, – слабым голосом спросил Маркус, когда она вышла, – мама… мама приезжает? Мы ее увидим?

Удивленный, он взглянул на него. Я почти почувствовал, как Касталлаки затаили дыхание.

– Ах боже мой, нет, – непринужденно сказал он. – Ваша мама сейчас слишком занята, чтобы ездить с визитами. У нее только что родился ребенок.

Наступила абсолютная тишина. Все молчали.

– Еще один мальчик, – сказал папа. – Ваш братик.

Мы все на него посмотрели. Я с любопытством заметил, что Уильям положил нож и вилку. Папа налил себе кофе.

– Еще один мальчик? – спросила обрадованная Жанна. – Как мило! А Элизабет уже знает?

– Нет, еще нет. – Он улыбнулся. – Хочешь объявить ей новость?

– Да! Можно, папа? Можно?

– Конечно можно. Я пойду с тобой. Хью, хочешь пойти с нами рассказать Элизабет новости?

– Нет, спасибо, папа, – вежливо ответил Хью.

– Финч, – обратился папа к горничной, которая входила в комнату, когда он выходил, – я вернусь через пять минут. Не подавай мне яичницу до возвращения.

– Хорошо, сэр. – Забрав гору грязных тарелок с буфета, она вышла вслед за ним.

Дверь закрылась. Мы остались одни. Посмотрели друг на друга.

– Как странно, – произнес Маркус. Он взглянул на Уильяма и покраснел. – Я совсем ничего не понимаю.

– Почему? – спросил крайне заинтересованный Хью. Он не по годам рано проявлял жгучий интерес к некоторым обстоятельствам.

– Я тоже ничего не понимаю, – безразлично сказал Уильям. – Я не думал, что у него и твоей мамы в прошлом году были хорошие отношения.

– А я, – заявила Мариана, – думаю, что иметь детей в таком возрасте – это дурной вкус. Она для этого слишком стара. И еще один мальчишка! Как будто мне не хватает братьев!

– Не представляю, как это случилось, – по-прежнему краснея, произнес Маркус. – Он последнее время почти ее не видел. Он и не ездил в прошлом году в Пенмаррик после Пасхи.

– Что ж, – мне не терпелось продемонстрировать свои познания, – совершенно ясно, как это случилось. Он виделся с ней девять месяцев назад. Посмотрим. Девять месяцев назад…

Филип оттолкнул стул. Он так побледнел, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Не промолвив и слова, он выскочил из комнаты, и мы услышали, как он пробежал по холлу.

– Куда он? – спросил ошарашенный Хью.

Вдалеке с грохотом захлопнулась входная дверь.

– Ноябрь, – подсчитал Маркус. – Как странно. Я думал, что именно тогда они поссорились.

– Ах, Маркус, ну какая разница? – нетерпеливо заметила Мариана. – Противный ребенок родился, и все тут. Интересно, пришлют ли его в Алленгейт?

– Да, – сказал Маркус, – но я не понимаю…

– Мариана права, – произнес Уильям. – Теперь это не имеет значения. Какого черта! Мне все равно. – Он неловко поднялся из-за стола. – Я не хочу есть. Пойду покатаюсь верхом.

Он вышел из комнаты. Маркус и Мариана начали спорить о том, пришлют ли младенца в Алленгейт или нет. Я погонял кусочек яичницы по тарелке, потом оттолкнул стул и выбежал за Уильямом.

Он седлал лошадь.

– Уильям…

– Заткнись, – сказал Уильям. – Я не хочу разговаривать.

– Уильям, пожалуйста! – Я почувствовал, как паника волной пробежала по позвоночнику. – Я не совсем понимаю, но хочу знать. Это значит, что в Брайтоне…

– Да, конечно, это значит то, что значит! Не будь таким дураком! Или ты ничего не знаешь о жизни?

После трех триместров, проведенных среди девяноста мальчиков в возрасте от восьми до тринадцати, я уже смутно понимал основные биологические принципы, но все это по-прежнему казалось мне тревожаще-гротескным. Я пытался разобраться в простейших фактах и аккуратно классифицировать их.

– Но, Уильям, – сказал я, – если папа любит маму…

– Заткнись, – сказал Уильям.