Роже Гар - Семья Тибо (Том 2)

- Добрый день, Леон. А это господин Жак, он вернулся со мной. Надо будет...

Но Леон прервал его:

- Сударь еще ничего не знает? Сударь не был наверху?

Антуан выпрямился и побледнел.

- Господину Тибо очень плохо... Доктор Теривье просидел здесь всю ночь... прислуга говорила...

Но Антуан уже переступил порог. А Жак так и остался стоять посреди прихожей: прежнее ощущение нереальности, кошмара усиливалось. Он помедлил в нерешительности, потом бросился вдогонку за братом.

На лестнице было темно.

- Быстрее, - шепнул Антуан, вталкивая Жака в кабину лифта.

Стук металлической решетки, щелканье застекленной дверцы, гудение, сопровождающее начало подъема, - все эти такие знакомые звуки, неизменно идущие в одном и том же порядке, теперь снова, после целой вечности забвения, один за другим, проникли в сознание Жака, погрузили его в прошлое. И вдруг одно воспоминание, предельно четкое, обожгло его: уже было раз пленение в этой застекленной клетке, бок о бок с Антуаном, уже была эта молчаливая молитва: возвращение из Марселя после бегства с Даниэлем!

- Подожди меня на площадке, - шепнул Антуан.

Случай сделал ненужным эту меру предосторожности.

Мадемуазель де Вез, без передышки топтавшаяся по всей квартире, услышала стук дверцы лифта. Антуан, наконец-то! Она бросилась в прихожую со всей доступной при ее согбенной спине быстротой. Увидев две пары ног, она замерла на месте и узнала Жака, только когда он нагнулся ее поцеловать.

- Боже ты мой, - ахнула она, но как-то вяло (уже третий день Мадемуазель жила в таком смятении, что, случись любая неожиданность, она ничего бы не добавила).

Вся квартира была освещена, все двери открыты. На пороге кабинета возник г-н Шаль с растерянным лицом; он с любопытством оглядел Жака, захлопал ресницами и бросил свое вечное:

- А-а, это вы?

"На сей раз это более чем уместно", - не мог не подумать Антуан и, оставив брата, торопливо направился в спальню.

Здесь было темно, тихо. Он толкнул приоткрытую дверь и в первое мгновение увидел лишь свет ночника, потом на подушке лицо отца. Хотя глаза были закрыты, хотя лежал он неподвижно, сомнений быть не могло: жив.

Антуан вошел.

И как только он вступил в спальню, он заметил, что у постели стоят с таким видом, будто что-то сейчас лишь стряслось, Теривье, Селина, Адриенна и еще одна, новая, пожилая, незнакомая ему монашенка.

Теривье шагнул ему навстречу из полумрака, приблизился и увел за собой в ванную комнату.

- Я боялся, что ты вовремя не поспеешь, - стремительно заговорил он. Так вот, старина, произошла закупорка почки. Жидкость не выделяется. Совершенно не выделяется... На беду, уремия приняла спастическую форму. Я провел здесь ночь, не хотел оставлять женщин одних, но если бы ты не приехал, уж совсем было собрался вызвать санитара. За ночь было три приступа, и последний самый сильный.

- А когда почка отказала?

- Уже сутки. Во всяком случае, сестра заметила это вчера утром. И, понятно, отменила уколы.

- Н-да, - протянул Антуан, покачав головой.

Они переглянулись. Теривье без труда прочел мысли Антуана: "Если в течение двух месяцев подряд мы смело пичкали больного, у которого осталась всего одна почка, разными ядами, почему же сейчас с запозданием мы стали такие щепетильные..." Теривье нагнул голову и развел руками.

- Все-таки, старина, мы же не убийцы... При уремии морфий противопоказан!

Ясно, противопоказан... Антуан, не отвечая, кивнул в знак согласия головой.

- Ну, я бегу, - проговорил Теривье. - Позвоню после двенадцати. - И вдруг в упор: - Да, кстати, как с братом?

В золотистых зрачках Антуана зажегся огонек, Он опустил веки, потом снова их поднял.

- Поймал, - сказал он с беглой улыбкой. - Даже сюда привез. Он здесь.

Теривье запустил в бороду свою пухлую руку. Он в упор разглядывал Антуана живыми, веселыми глазами, но сейчас было не время да и не место задавать вопросы. К тому же вошла сестра Селина и принесла Антуану халат. Теривье посмотрел на сиделку, потом на своего друга и без обиняков заявил:

- Ну, я ухожу. Денек будет нелегкий.

Антуан нахмурил брови.

- Должно быть, без морфия он ужасно страдает? - спросил он сестру.

- Я ставлю ему очень горячие компрессы... И горчичники тоже... - И так как Антуана, очевидно, не совсем убедили ее слова, она поспешила добавить: Все-таки так ему немножко легче.

- Вы хоть добавляете в компрессы опий? Нет? - Он-то отлично знал, что без морфия все равно... Но ни за что на свете он не признался бы вслух, что бессилен. - Моя сумка внизу, - обратился он к сестре. - Я сейчас вернусь. Подтолкнув Теривье к дверям, он сказал: - Проходи!