Роже Гар - Семья Тибо (Том 2)

- Преобразование совершится не в один день. И даже не на протяжении одного поколения. Религиозные потребности нового человека найдут себе выход - социальный выход. Религиозная мистика будет заменена мистикой социальной. Это проблема социального порядка.

Снова переглянувшись с Альфредой, Митгерг исчез.

Три часа спустя Жак в сопровождении Бема и Митгерга сошел с трамвая на улице Каруж и входил в дом Мейнестреля.

Почти смеркалось, на маленькой лестнице было темно.

Альфреда впустила гостей.

Силуэт Мейнестреля китайской тенью вырисовывался в дверях освещенной комнаты. Он быстро подошел к Жаку и спросил вполголоса:

- Есть новости?

- Да.

- Обвинения были обоснованы?

- Серьезно обоснованы, - прошептал Жак. - В особенности в отношении Тоблера... Я объясню вам все это... Но сейчас речь идет совсем о другом... Мы накануне больших событий... - Он обернулся к австрийцу, которого привел с собой, и представил его: - Товарищ Бем.

Мейнестрель протянул ему руку.

- Итак, товарищ, - сказал Мейнестрель со скептической ноткой в голосе, - правда ли, что ты нам привез новости?

Бем с важностью посмотрел на него:

- Да.

Это был тиролец, низкорослый горец с энергичным лицом. Лет тридцати. На голове у него была фуражка, и, несмотря на жару, старый желтый макинтош покрывал его крепкие плечи.

- Входите, - сказал Мейнестрель, пропуская вновь прибывших в комнату, в глубине которой ждали Патерсон и Ричардли.

Мейнестрель представил обоих мужчин Бему. Тот заметил, что остался в фуражке, и, смутившись на секунду, снял ее. Он был обут в подбитые гвоздями башмаки, которые скользили на натертом паркете.

Альфреда отправилась вместе с Патом на кухню за стульями. Она расставила их вокруг кровати, на которую уселась сама, чинно держа на коленях блокнот и карандаш.

Патерсон устроился рядом с нею. Полулежа, облокотившись на изголовье, он наклонился к молодой женщине:

- Ты знаешь, о чем будет речь?

Альфреда сделала уклончивый жест. Она на основании опыта чуждалась конспиративных замашек, которые у этих людей действия, осужденных на бездеятельность, выдавали прежде всего их страстное, сотни раз обманутое желание наконец проявить себя, испытать свои силы.

- Подвинься немножко, - фамильярно сказал Ричардли, садясь рядом с Альфредой. Его взгляд постоянно светился радостным, почти воинственным светом; но в самоуверенности его было что-то искусственное, какое-то преднамеренное желание казаться сильным и довольным, несмотря ни на что, ради принципа, гигиены ради.

Жак вынул из кармана два запечатанных конверта, большой и маленький, и передал их Мейнестрелю.

- Здесь копии документов. А это письмо от Хозмера.

Пилот подошел к единственной лампе, стоявшей на столе и скудно освещавшей комнату. Он распечатал письмо, прочел его и стал бессознательно искать глазами Альфреду; затем, метнув острый вопросительный взгляд на Жака, положил оба конверта на стол и, чтобы показать пример другим, сел.

Когда все семеро устроились на своих местах, Мейнестрель обратился к Жаку:

- Итак?

Жак посмотрел на Бема, резким движением откинул волосы со лба и заговорил, отвечая Пилоту:

- Вы прочитали письмо Хозмера... Сараево, убийство эрцгерцога... Это было как раз две недели назад... Ну вот, за эти две недели в Европе, особенно в Австрии, произошло втайне много событий... Событий такой важности, что Хозмер счел необходимым поднять тревогу во всех европейских социалистических странах. Он срочно направил товарищей в Петербург, в Рим... Бульман поехал в Берлин... Морелли отправился на свидание с Плехановым... а также с Лениным...

- Ленин - диссидент{374}, - проворчал Ричардли.

- Бем завтра будет в Париже. В среду он будет в Брюсселе, в пятницу - в Лондоне. А я уполномочен ввести вас в курс событий... Потому что, как видно, события развиваются очень быстро... Хозмер на прощание сказал мне буквально так: "Объясни им как следует, что если предоставить событиям идти своим ходом, то в два-три месяца Европа может быть охвачена всеобщей войной..."

- Из-за убийства какого-то эрцгерцога? - заметил опять Ричардли.

- Эрцгерцога, убитого сербами... то есть славянами, - возразил Жак, обернувшись к нему. - Я, так же как и ты, был далек от таких предположений... Но там я понял... по крайней мере, оценил важность проблемы... Все это адски сложно...

Он замолчал, обвел всех взглядом, остановился на Мейнестреле и после некоторого колебания спросил его:

- Должен ли я изложить все с самого начала так, как мне рассказал Хозмер?