Под вечер он вышел в город искать работу хотя бы в третьеразрядной пивной, но ничего не нашел.
Так проходил день за днем: музыкант спал до полудня, а по вечерам искал работы. Они с Вандой проедали те десять рублей, которые были отложены для уплаты в школу. Начальнице надоело так долго ждать денег, и она приказала девочке уйти из школы. "Устроила ей каникулы", - с горьким смехом говорил пан Адам.
Наконец, через несколько недель, знакомый маклер сообщил музыканту, что нашел ему службу, но в таком месте, где играть надо с одиннадцати часов вечера.
- Там вы сможете хорошо подрабатывать, - говорил маклер. - Там вас иной раз и шампанским угостят!..
Музыкант уныло покачал головой, но согласился.
Вынужденное безделье пошло ему на пользу: отдохнули натруженные руки. Чтобы поупражняться, пан Адам сел за желтые разбитые клавикорды (фортепьяно, оставшееся от лучших времен, давно было продано).
Он сыграл мазурку, польку, кадриль, и понемногу музыка всколыхнула его воображение, хотя клавикорды бренчали, как расстроенная арфа. Незаметно от плясовых мелодий он перешел к совсем иным. Вот зазвучал концерт Шопена, некогда завоевавший ему славу... Потом та песня, которую он играл на благотворительном концерте... Ноктюрн тех времен, когда он еще учился в консерватории... "Песня" Шумана, которую так любила его жена...
Новый аккорд... "Что это такое?" - спросил он себя. В первую минуту не мог припомнить, но пальцы сами пробежали по клавишам... и он услышал ту мелодию, которую играл в детстве, ту самую, что решила его судьбу, вначале так много обещавшую, но такую печальную. Горячая слеза упала на руку...
- Боже мой! - прошептал он. - Что жизнь со мной сделала! И за что? Какой злой дух привел в наш дом человека, который хотел меня осчастливить и погубил...
Но скоро им завладели воспоминания, ему чудилось, что он опять маленький мальчик Адась, сидит за этими самыми клавикордами и играет... Что? Да разве он знал? Быть может, историю своей разбитой и затоптанной души. В эти минуты вся его жизнь казалась ему страшным сном, от которого он, маленький Адась, проснулся только что... Сейчас войдет его мать...
Он задрожал всем телом: дверь и в самом деле открылась. В вечернем сумраке на пороге стояла женщина.
- Мать? - шепнул он, еще не совсем очнувшись.
Но женщина сказала резко:
- У хозяйки голова болит, она велела вам сказать, чтобы вы не шумели так. Что тут - пустой дом или трактир?
- Хозяйка? - с недоумением переспросил пан Адам. - Какая хозяйка?.. Ах да!
Теперь он совсем очнулся и встал из-за клавикордов. Волоча ноги, подошел к шкафу, достал непочатую еще бутылку водки и выпил залпом четверть ее содержимого.
Вечером он вышел из дому - на новую работу.
III
Орфей
Жеребьевка кончилась, и фельдфебель повел новобранцев к временным казармам. В этой партии были деревенские парни, остриженные в скобку, в новых сапогах и праздничных сермягах, городские мещане в синих картузах и длинных серых сюртуках, два еврея, один болезненно-бледный, с пейсами, в атласном сюртуке, другой - фельдшер в летнем пиджачке и светлом шарфе на шее, и, наконец, захудалый шляхтич в дождевом плаще. Одни несли в руках свертки, другие - большие узлы на спине, а были и такие, которые не предвидели своей участи - эти ничего не захватили из дому.
Фельдфебель построил их парами, рослых на правом фланге, а кто пониже на левом. Новобранцы бодрились, в рядах слышался смех и шутки.
- Ноги выпрями, пан вояка, а то они у тебя колесом! - сказал один из крестьянских парней молодому еврею в атласном сюртуке.
- Я всех офицеров брить буду, вот увидите! - твердил фельдшер с таким видом, словно это была остроумнейшая шутка.
- Идем на турка! - крикнул один из горожан.
Фельдфебель окинул ряды одобрительным взглядом и буркнул в усы: "Молодцы!" Потом, пересчитав обе колонны, скомандовал:
- Направо, кругом!
Все немедленно повернулись, но одни - вправо, другие - влево, а еврей с пейсами даже выскочил из шеренги. Поднялась сумятица. Новобранцы хохотали, толпясь в беспорядке, но фельдфебель быстро их унял и снова построил.
- Марш! - скомандовал он. Колонна двинулась, а фельдфебель мерным шагом шел сбоку, рядом с первой парой, придерживая саблю в ножнах. Этот плечистый мужчина огромного роста, бронзоволицый, суровый и важный, в своем сером плаще напоминал статую из песчаника, какие поддерживают балконы и подъезды домов.
Стоял конец ноября. Со свинцового неба сеялся мелкий дождик, и четырехугольная рыночная площадь местечка представляла собою сплошную лужу. Фельдфебель пошел прямо по ней, и следом за ним - вся колонна.
Читать дальше