Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

- Деньги эти Мельницкий был должен моей матери. Он взял их взаймы.

- Э, пустое! - махнул рукой Коркович. - Вы сами себя обманываете. Ваша матушка, царство ей небесное, никак не могла давать взаймы, потому что, кроме долгов, у нее ничего не было.

- Это ложь!

- Я не лгу! - крикнул Коркович, ударив кулаком по столу. - Спросите у Згерского, спросите у владельца дома, где она жила. Спросите, наконец, у Фишмана, который незадолго до ее смерти отказался ссудить ей несколько сот рублей.

- Фишман? - побледнев, прошептал пан Казимеж.

- Да, да, Фишман! Он не раз ссужал покойницу деньгами по векселям, подписанным вами... и ею...

При этих словах пивовар препакостно прищурил левый глаз, а пан Казимеж опустил голову.

- Знаю я вас, юнцов! - продолжал Коркович. - У самого сынок, который с вами по кабачкам шатался. Теперь уж его, подлеца, будет держать в ежовых рукавицах молодая жена, как пить дать, будет. Почувствует, голубчик, что женин башмак пожестче отцовского кулака. Сукин сын! Но не в этом дело. Надо вернуть Мельницкому четыре тысячи, иначе старик подохнет с голоду.

- Вас кто-то ввел в заблуждение, - гораздо мягче сказал пан Казимеж. У матери были деньги. Ведь после нее не осталось долгов, были даже наличные...

- Покойница ничего не оставила, кроме долгов! - перебил его Коркович. Деньги, которые вы получили после ее смерти, дали Арнольд и Сольские. Не верите, спросите у поверенного Сольских - Мыделко, ну, того кривоногого дурака, что женится на сумасшедшей Говард.

- На панне Говард? - невольно вырвалось у пана Казимежа, однако он тут же умолк.

- В конце концов, - продолжал Коркович, - мне нет дела до доходов вашей матушки. Сейчас важно другое - надо вернуть Мельницкому четыре тысячи. Так что ступайте к моему адвокату, уладьте с Мельницким все формальности, а четыре тысячи рублей и проценты, начиная с апреля, уплачу я.

Пан Казимеж замер.

- А кроме того, вот вам мой совет, - продолжал Коркович, - банкира побоку, и идите-ка лучше служить ко мне на завод. Потом я пошлю вас за границу, а научитесь варить пиво, да такое, чтобы другим за вас не расхлебывать, подыщу вам приличный заводик и будете сам себе хозяин. Ну как? - заключил старик, хлопнув пана Казимежа по плечу.

- К пивоваренному делу меня не тянет, - ответил Норский, - а эти четыре тысячи Мельницкий все-таки был должен моей матери, он сам говорил мне об этом.

Коркович грузно поднялся с кресла.

- Если уж вам это так приятно, - сказал он, - сделайте милость, думайте, будто Мельницкий был должен вашей матери. Я и без вас возвращу ему деньги, не хочу, чтобы люди трепали имя брата моей невестки. Нижайшее почтение, пан Норский!

Пан Казимеж в бешенстве вскочил с шезлонга и, едва кивнув Корковичу, выбежал из кабинета.

Однако через несколько часов к нему вернулась способность смотреть на вещи здраво.

"Если этому солодовнику, - подумал он, - вздумалось сделать Мельницкому подарок, пусть делает. Мне-то какая печаль! Мельницкий - человек порядочный, сам признал, что должен был моей матери. А ведь он не такой дурак, чтобы ни с того ни с сего дарить четыре тысячи рублей".

Это рассуждение успокоило пана Казимежа. Но, к несчастью, через несколько дней он получил анонимное письмо следующего содержания:

"Если порядочный человек увлекает невинную, неопытную девушку на уединенные прогулки, он должен помнить, к чему это обязывает. Ему, конечно, уже не раз доводилось совершать подобные прогулки с неопытными девушками, но для этой особы следовало бы сделать исключение как ради ее красоты и благородства, так и потому, что доброе имя - это все ее достояние.

Впрочем, есть основания опасаться, что человек, который мог без зазрения совести ограбить парализованного старика, не пощадит доверчивой девушки!"

Неистовая ярость охватила пана Казимежа, когда он прочитал это письмо. Стало быть, история с Мельницким уже стала известна в городе? Но кто мог написать анонимное письмо? Наверное, Магдалена Бжеская, которая, видно, надеялась таким способом женить его на себе.

Ухватившись за эту догадку, пан Казимеж поспешил к Мадзе. Если писала она, он ее изобличит, а если не она, за ним останется право требовать почетного перемирия и, кто знает, может, даже удастся стать ее любовником. Однако конец письма пан Казимеж на всякий случай оторвал. Если письмо сочинила не Мадзя, к чему ей знать о Мельницком?

Но Мадзя прочитала анонимное письмо совершенно равнодушно, ничем не обнаруживая намерения женить на себе пана Казимежа. И самое главное, она проговорилась, что узнала почерк Ады.