Болеслав Прус - Форпост

Вторая пара растаяла во мраке.

- Этот, с воротником, - толковал ребенку мужик, - духовное лицо. В былые времена такие знали все, что есть на небе и на земле, а после смерти делались святыми. Да нынче-то уж нету их...

Третья пара исчезла за холмом.

- А этот, пестрый, как дятел, тоже большой пан. Ну, он-то ничего не делал, только пил да плясал. За один раз мог выпить целый кувшин вина, но и денег ему требовалось столько, что под конец нужда заставила его поместье продать. А когда все распродал, тогда и его, бедняги, не стало.

Промелькнула четвертая пара.

- Глянь-ка, видишь, какой улан идет?.. Ух, эти здорово повоевали!.. Весь свет с Наполеоном прошли, все народы победили. Да нынче и этих нет.

- Смотри, смотри-ка туда. Видишь - трубочист, а там кузнец; один играет на гитаре, другой вроде мужика, только на самом деле это паны вырядились просто так, для потехи...

Вот и последняя пара проплыла мимо Мацека; полонез Огинского звучал все тише и, наконец, умолк. Самая трудная часть пути была пройдена, с шумом и смехом все стали снова усаживаться в сани. Опять зазвенели колокольчики, сперва один, потом второй, третий... десятый - целый рой; опять захлопали бичи, зацокали копыта, и ряженые понеслись дальше.

Мацек надел шапку, уложил ребенка в сани, подобрал вожжи и осторожно, по наезженной дороге, двинулся домой. Далеко впереди звенели бубенцы и мелькали красные огоньки; временами ветер еще доносил чей-то громкий возглас... Наконец, все затихло и погасло.

- А хорошо ли это, хоть и панам, изо всего забаву себе делать? пробормотал Овчаж. Ему вспомнились и истлевший под хорами в костеле портрет седого сенатора, - он не раз молился перед ним, - и изодранная картина, изображающая шляхтича с обритой головой, - его крестьяне прозвали окаянным, - и черная гробница закованного в латы рыцаря с мечом в руке и железной рукавицей в изголовье, - этот покоился подле алтаря святой великомученицы Аполлонии. А шляхтичи для потехи сенаторами да рыцарями рядились!

Потом на память ему пришли висевший в ризнице епископ, который умел воскрешать мертвых в случае надобности в свидетелях; монах, по собственному плащу перешедший Вислу, и королева, переправившая под землей из Венгрии в Польшу соль для бедняков. Наконец, перед глазами Мацека встал родной его дедушка, Рох Овчаж. Умный был дедушка! С Наполеоном весь свет обошел, а на старости лет стал причетником в костеле и до того толково все объяснял мужикам, что зарабатывал чуть ли не больше органиста.

- Царство ему небесное! - прошептал Овчаж. Но ему покоя не давала мысль, что нехорошо все-таки поступает шляхта, забавляясь церковной утварью. "С них станется, что они и в ризы вздумают рядиться..." - подумал Мацек.

До хаты еще оставалось, может, с версту, когда позади послышались голоса едущих вдалеке людей, а впереди он увидел Слимака.

- А мы уж думали, что ты застрял под горой, - заговорил Слимак, - но ты, слава богу, едешь. Видал ряженых?

- Ого-го!.. - ответил Овчаж.

- И не разнесла тебя шляхта?

- Как бы не так! Они еще через гору меня переволокли вместе с дровнями.

- Да ну!.. И ничего худого тебе не сделали?

- Ничего. Один только созорничал, шапку мне на глаза нахлобучил, а больше ничего.

- Вот-вот! У них все так. То они тебя разобидят насмерть, то чуть не на руках носят. Как на них найдет, - заключил Слимак.

- Как на них найдет, - повторил Овчаж. - Но уж и мудрят они... Можно сказать, по-барски. Так они, окаянные, разогнали сани да с самой высокой горы, что у меня по спине мурашки побежали. Верно, здорово выпили, оттого-то никто из них шею себе не свернул. А мужику, да еще трезвому, тут бы не остаться в живых.

Через минуту их нагнало двое саней. В первых сидел один человек, во вторых - двое.

- Вы не из этой деревни? - крикнул первый.

- Из этой, - ответил Слимак.

- Тут ряженые проезжали, они не к вам ехали?

- Не к нам, а к пану.

- Так, так... А арендатор Иосель дома?

- Если не мошенничает где-нибудь на стороне, должен быть дома, - сказал Слимак.

- А вы не слыхали, не продал еще ваш помещик имение? - послышался грубый голос из вторых саней.

- Зачем ты болтаешь, Фриц!.. - прикрикнул на Фрица его спутник.

- Затем, что ни черта не стоит все это дело, - сердито ответил грубый голос.

- Эге, да это они! - пробормотал Слимак, всматриваясь в проезжих.

Сани пронеслись мимо.

- Видать, евреи, - сказал Овчаж. - Бородатые и говорят как-то чудно.

- Первый - тот еврей, а эти двое - немцы из Вульки, - ответил Слимак. Помню я их, они еще летом ко мне приставали.