Болеслав Прус - Кукла

- Ну, только, пожалуйста, не дурачьте меня. Если она не интересуется человеком, который ее боготворит...

- То как раз будет интересоваться тем, кто ее не уважает.

- Влечение к острым приправам - признак испорченного здоровья, заметил Охоцкий.

- Какая же из наших дам здорова? - воскликнула Вонсовская, обводя презрительным взглядом зал. - Подайте-ка мне руку и пойдем в гостиную.

В дверях они встретились с князем, который очень приветливо поздоровался с Вонсовской.

- Как вам Молинари, князь?.. - спросила она.

- У него весьма красивый тон... весьма...

- И мы будем принимать его у себя?

- Разумеется... в прихожей...

В несколько минут острота князя облетела все залы... Хозяйка дома вынуждена была внезапно покинуть гостей по причине мигрени.

Когда Вонсовская, переговариваясь по дороге со знакомыми, вошла вместе с Охоцким в гостиную, то увидела, что панна Изабелла уже снова сидит с Молинари.

- Кто из нас оказался прав? - спросила вдова, легонько хлопнув Охоцкого веером. - Бедный Вокульский!

- Уверяю вас, что он не такой бедный, как панна Изабелла.

- Почему?

- Если женщины любят только тех, кто их не уважает, то моя кузина очень скоро будет сходить с ума по Вокульскому.

- Вы ему расскажете?.. - возмутилась Вонсовская.

- Ни за что! Я ему друг, и поэтому мой долг - не предупреждать его об опасности. Но я, кроме того, мужчина и, ей-богу, чуствую, что уж если между мужчиной и женщиной началась такого рода борьба...

- То проиграет мужчина.

- Ошибаетесь, сударыня. Проиграет женщина, причем будет разбита в пух и прах. Женщины всегда оказываются на положении рабынь, потому что льнут к тем, кто ими пренебрегает.

- Не богохульствуйте!

Воспользовавшись тем, что Молинари заговорил с Вывротницкой, Вонсовская подошла к панне Изабелле, взяла ее под руку и стала прогуливаться с нею по гостиной.

- Ты все-таки помирилась с этим наглецом? - спросила пани Вонсовская.

- Он извинился.

- Так скоро? А обещал он по крайней мере исправиться?

- Я уж позабочусь, чтобы ему нечего было исправлять.

- Тут был Вокульский, - продолжала Вонсовская, - и как-то внезапно ушел.

- Давно?

- Когда вы сели ужинать; он стоял вот тут, в дверях.

Панна Изабелла нахмурилась.

- Милая Казя, - сказала она, - я знаю, к чему ты клонишь. Так вот, заявляю тебе раз и навсегда, что я не собираюсь ради Вокульского отказываться от своих симпатий и вкусов. Супружество - не тюрьма, а я меньше, чем кто-либо, гожусь для роли затворницы.

- Ты права, но все-таки хорошо ли ради каприза оскорблять такое чуство?

Панна Изабелла смутилась.

- Что же мне, по-твоему, делать?

- Это уж твое дело. Ты с ним еще не связана...

- Ах, вот что... теперь понимаю... - усмехнулась панна Изабелла.

Мальборг и Нивинский, стоявшие у окна, наблюдали за обеими дамами в лорнет.

- Красивые женщины! - вздохнул Мальборг.

- И каждая в своем роде, - прибавил Нивинский.

- А какую бы ты выбрал?

- Обеих.

- А я Беллочку, а потом... Вонсовскую.

- Как они жмутся друг к дружке, как улыбаются... Все затем, чтобы дразнить нас. Женщины на этот счет ловкие!

- А на самом деле могут ненавидеть одна другую.

- Ну, во всяком случае, не в эту минуту, - закончил Нивинский.

К прохаживавшимся дамам подошел Охоцкий.

- А вы, кузен, тоже в заговоре против меня? - спросила панна Изабелла.

- В заговоре? Никогда! С вами, сударыня, я могу воевать только в открытую.

- "Сударыня"? "Воевать в открытую"!.. Что это значит? Ведь войны ведутся с целью заключить выгодный мир!

- Я держусь иной системы.

- Правда? - усмехнулась панна Изабелла. - Так бьюсь об заклад, что вы сложите оружие, кузен: я считаю, что война уже объявлена.

- Вы ее проиграете, кузина, и даже там, где рассчитываете на полную победу, - торжественно ответил Охоцкий.

Панна Изабелла нахмурилась.

- Едем домой, Белла, - шепнула ей в эту минуту проходившая мимо графиня.

- Что же, обещал Молинари?.. - так же тихо спросила панна Изабелла.

- Я и не подумала его звать, - надменно отвечала графиня.

- Почему, тетя?..

- Он произвел неблагоприятное впечатление.

Если бы панне Изабелле сообщили, что Вокульский погиб из-за Молинари, великий скрипач нисколько бы не упал в ее глазах. Но известие о том, что он произвел дурное впечатление, неприятно поразило ее.

Она простилась с музыкантом холодно, почти высокомерно.

Несмотря на то, что знакомство ее с Молинари продолжалось лишь несколько часов, он живо ее заинтересовал.

Вернувшись поздно вечером домой, она взглянула на своего Аполлона, и ей показалось, что в чертах и осанке мраморного бога есть что-то общее с музыкантом. Она покраснела, вспомнив, как часто статуэтка меняла обличье; одно время она даже была похожа на Вокульского. Вскоре, однако, панна Изабелла успокоилась, решив, что сегодняшняя перемена - уже последняя, что все предыдущие увлечения были ошибкой и что если Апполон и мог кого-нибудь олицетворять, то лишь одного Молинари.