Владимир Свержин - Крона огня

— Этого никто не может сказать! — возмутилась Гизелла. — Я добрая христианка и верую в Господа Бога нашего, да наступит царствие Его и расточатся враги его!

Здесь совсем другое: некогда этот человек добивался моей благосклонности и теперь, когда мой дорогой супруг покинул этот мир, он пытается поставить отношения франкской державы с Римом в зависимость от моей благосклонности к нему. Этот дар хоть и кажется совершенно невинным и благочестивым, на деле — вход в западню.

«Это уж точно», — подумал Элигий, но лишь поклонился.

— Надо что-то придумать, чтобы не злить представителя его святейшества и в то же время не потакать мессиру Гвидо.

— К примеру, что? — в запале спросила Гизелла.

Именно в этот момент на пороге ее покоев, светлее ангела, явилась благородная дама Ойген, пользовавшаяся в последнее время правом свободного доступа в апартаменты государыни.

— Вот скажи, дорогая, — тут же обратилась к ней возмущенная мать кесаря, — что бы сделала ты в этой щекотливой ситуации? — Она гневно указала на драгоценный фолиант. — Кардинал настаивает, чтобы я непременно явилась к мессе вот с этим в руках.

Ойген удивленно распахнула глаза, всем видом стараясь продемонстрировать, что мало смыслит в подобных тонкостях, и одновременно давая возможность Рейнару сполна оценить картинку.

— Сережа, вновь на поверхность всплыла книга абарского диверсанта.

— Я же приказал убрать ее от греха подальше!

— Ее и убрали с глаз долой. Но сейчас фра Гвидо настойчиво призывает государыню держать манускрипт поближе к телу. В Институте провели проверки?

— Яда нет, радиоактивное излучение фоновое. Об остальном наука умалчивает.

— Нет, здесь что-то кроется. Не стал бы монсеньор просто так затевать хоровод вокруг какой-то книги, пусть даже такой разукрашенной.

— Да, что-то тут не здесь. А предложи-ка знаешь что: пусть Гизелла учредит в Париже столичную библиотеку и начнет именно с этого увесистого вклада. А в момент заложения книгохранилища пусть сам кардинал Гвидо собственноротно почитает что-нибудь душеспасительное из своего подарка. А мы внимательно посмотрим, что получится и кто кого обует.

Пипин стоял под деревом, глядя в спину удаляющемуся мавру, недоумевая, почему не всадил кинжал тому между лопаток. Пожалуй, идею его нового родича отослать с сообщением именно этого слугу можно было счесть изощренным глумлением над опальным майордомом. Еще бы, кто как не этот темнолицый верзила подтолкнул его в пучину фальшивого заговора. Если бы не его лживые откровения, все можно было бы сделать куда умнее. Но ведь не зря же говорят: на войне легкий путь ведет в западню.

Потерял осторожность, дал волю чувствам, позволил ненависти затмить разум, и вот теперь — паси волков в лесной глуши, смиренно ожидай перемены судьбы да выслушивай наглые требования вчерашнего раба. Пипин еще раз глянул на удаляющегося слугу великого казначея. Тот шел аккуратно, хорошо помня расположение ловушек, выставленных для непрошеных гостей.

Опальный майордом мысленно пожелал вестнику ошибиться в подсчете шагов и наткнуться на какой-нибудь заботливо приготовленный сюрприз вроде настороженного самострела. Да только ночной гость, похоже, вовсе не собирался путать шаги. Пипин смачно плюнул вслед наглому мавру и пожелал тому сломать шею на лесной дороге.

«Что задумал этот пройдоха Элигий? А может, и не только он? В прошлый раз этот ловкач так быстро спелся с нурсийским выскочкой Рейнаром — никто и охнуть не успел, как государство, строившееся поколениями достойных родовитых мужей, перешло в руки чужаков и низкорожденных». Вчерашний лавочник вроде бы желает снова возвысить бывшего майордома. Но кто знает, может, все это лишь приманка, видимость, очередной трюк, чтоб окончательно сжить его со свету?! И, вероятно, не только его. Если сумеют изловить Шарля, геристальскому дому придет конец. Хватит лежать на боку и оплакивать прежние ошибки! Пора атаковать! Элигий хочет встречу — он ее получит. Правда, сомневаюсь, что это его порадует.

Пипин чутко вслушивался в ночную темень. Где-то вдали послышался, или ему только показалось, топот копыт. Наверное, гонец помчался обратно к замку. Проклятье, к его замку! Изгнанник горько пожалел, что еще до приезда Мустафы отправил в лес вояку из отряда Шарля. Одна меткая стрела — и мавра легко было бы списать на разбойничью братию. Да и то сказать, вольно ночью ездить по дорогам, да еще с такой мордой! Тут у всякого доброго христианина рука к оружию потянется. Опальный майордом сжал рукоять кинжала, представляя, как всаживает стальное лезвие в горло врага, как расходится, пропуская убийственный металл, человеческая плоть, и кровь хлещет из раны тугою струей. Увы, не сейчас. Он повернулся к хижине и вдруг заметил, как тень, более плотная и темная на фоне ночной темени, метнулась к нему за спину.