И. Намор - В третью стражу

— Попробуйте, но помните, у меня мало времени, тем более для вас… Гринвуд.

Неприкрытое оскорбление пришлось проглотить. Не то время и не то положение, чтобы скандалить и требовать сатисфакции.

«А что — неплохое сравнение, Стоит его использовать. Прямо здесь». — Степан так и продолжал стоять, ибо присесть без приглашения, даже не пришло Гринвуду в голову.

— Представьте себе, что вы вызвали на дуэль обидчика, сэр. — Начал он ровным голосом и с удовлетворением отметил, что в глазах старика вспыхнул огонь интереса. Впрочем, возможно, это ему только показалось, но отступать было глупо и поздно. — Итак вы назначили секундантов, выбрали место. Пришли с эспадроном или шпагой, как того требовали условия дуэли. А противник ваш явился с луком и полным колчаном стрел. Нет, конечно, у вас дома есть и револьвер и винтовка, и крепкие вооруженные слуги. Но — дома. Сейчас вы практически беззащитны, а противник, видя это, начинает диктовать условия несовместимые с вашей честью. Представили?

— Бред. — Сказал, как выплюнул, лорд Ротермир. — Пусть и забавный бред… Я никак не могу уловить аллегорию. А как же секунданты? Они так и будут стоять, и смотреть на это… — лорд явно пытался подобрать выражение приличествующее джентльмену — безобразие?

— Вы правы, сэр. — Кивнул Гринвуд. — У вас есть секунданты, но они, как и вы, безоружны и не желают вступать с вашим противником в пререкания в надежде, что он ограничиться только вами и не отпустит их подобру-поздорову. Тем более что кто-то из секундантов не испытывает к вам особой симпатии.

— И что вы этим хотите сказать? В свете вашей последней… — хозяин кабинета не отказал себе в удовольствии покатать на языке свежий каламбур — последней статьи.

— А то, что, пытаясь договориться с Германией, мы имеем перед собой такого потенциально бесчестного противника. Заставить биться по правилам его можно только сообща. Пока такая возможность есть, но мы её благодушно упускаем, считая Гитлера если не союзником, то послушным младшим партнёром, способным применять свои силы именно в том направлении, которое укажем ему мы. Мы выращиваем нацистское государство как боевого пса, готового по команде разорвать или, по меньшей мере, сильно покусать того, с кем мы сами боимся открыто конфликтовать. А с собаки что взять? Тупое животное. Сегодня она бросится на несимпатичного вам человека по одному лишь приказу «фас!», а завтра начнёт искоса поглядывать на хозяина…

— Молодой человек! Когда вы проживёте столько же, сколько прожил я и обзаведётесь соответствующим жизненным опытом, вы научитесь отличать джентльмена от быдла. Господин рейхсканцлер Гитлер — джентльмен, без сомнения. А те, за союз с кем вы неявно ратуете в своей статье — хамы. Причем торжествующие и очень навязчивые. Одна идея мировой революции чего стоит. И это… как его… запамятовал. А! «Письмо Зиновьева» [258] — обыгрывается разница в значениях между «last» и «final» — оба слова переводятся на русский как «последний». . Я лично распорядился опубликовать его в своё время…

— Допустим, сэр, что все так и есть. — Вежливо кивнул Гринвуд. — О подлинности этого письма спорить не будем, но у меня и не только у меня создалось впечатление, что автор сего опуса никогда не покидал пределов не только Империи, но и городской черты Лондона. Что же до большевистских идей… Мы скоро увидим, как разительно переменится риторика и практика советских вождей. Вспомните как быстро французы, после «свободы равенства и братства», расстались с первоначальными иллюзиями и лозунгами, и начали строить обычную империю. Так и большевики — по некоторым признакам — отбросят липнущую к ногам революционную шелуху и будут вести прагматическую внешнюю политику. Как и их предшественники в деле цареубийства, русские скорее рано, чем поздно произведут смену караула, избавившись от самых одиозных горлопанов, станут вполне вменяемыми и договороспособными. С Гитлером же всё наоборот…

— Не равняйте германского вождя с кучкой уголовной шпаны! — Лорд Ротермир, казалось, даже взвизгнул от возмущения. — Вы… — казалось, он несколько секунд подбирал слова — молоды и неопытны, наглая большевистская пропаганда одурманила ваш разум. И не только ваш! Я не удивлюсь, если узнаю, что отпрыски уважаемых фамилий тайно посещают… — похоже, газетному королю снова не хватало слов — марксистские кружки. Я глубоко убеждён, что вам, с такими взглядами совершенно нечего делать в моей газете!