И. Намор - В третью стражу

«Это провал, — подумал Матвеев, — теперь только в управдомы».

— Я заявляю вам — вон из профессии! — Хармсуорт не унимался. Брызгал слюной, мимика его была столь оживлённой, что даже цвет лица стал наконец похож на человеческий. — Вас забудут уже через пару лет, а ваша фамилия в газетах снова появится только в разделе уголовной хроники!

— Хорошо, пусть так. — Матвеев и Гринвуд, как ни странно, одинаково были в ярости. Хвалёная британская демократия повернулась к ним даже не тылом, а чем-то худшим. Чем-то вроде лица разъярённого лорда Ротермира, уже стоящего одной ногой в могиле, но продолжающего свой крестовый поход.

— Зато вы, господин Хармсуорт, останетесь в истории только потому, что сначала поддержали Мосли, а потом его предали. Вас будут помнить как первый «кошелёк» британского фашизма. К тому же трусливый «кошелёк». Прощайте! Шляпу можете не подавать…

Резкий поворот, рывок, и заполошное сердцебиение… Матвеев проснулся в холодном поту. Простыня, которую можно было выжимать, несмотря на отсутствующее отопление и открытую форточку, предательски запуталась в ногах. На правой очень сильно болел ушибленный во сне большой палец. А в ушах всё ещё звучал визгливый голос лорда Ротермира: «Вон из профессии!»

«А пить, сэр, надо меньше. Приснится же такое! Похоже действительно — сон в руку. Но с другой стороны…»

Матвеев сел на кровати и огляделся. Чужие стены, незнакомая кровать… Ах, да! Это же дом тети Энн! И он… Степан усмехнулся, покачал головой и, встав с кровати, стал одеваться. Ходить по большому пустому дому в чем мать родила было не с руки. Просто холодно, если честно.

Судя по белесой мути за окном, — раннее утро. Вполне можно было урвать для сна еще как минимум пару часов. Но, увы, теперь хрен уснёшь после такого привета от расторможенного подсознания. А всего-то делов — пальцем стукнулся. Витьку с Олегом, небось, такие сны не мучают… Терминаторы карманные. Пришли, увидели, замочили. И совесть у них — не выросши, померла».

На огромной чужой кухне он постоял пару секунд, соображая где здесь что, но разобрался, в конце концов, нашел кофейник и кофе, и плита, как ни странно, оказалась еще теплой, так что и пара-другая угольков живых под пеплом обнаружилась. Степан подложил к ним несколько щепочек и раздул огонь. Тело двигалось само, выполняя простые привычные действия, что совершенно не мешало думать.

«Что делать-то теперь? Придётся новую тему искать. Сроки поджимают. Как там Крэнфилд говорил про «любимую Польшу и эту, как её, Чехословакию… Теперь главное — не пропустить момент… А запах какой…»

Кофе уже дал аромат, но еще не сварился, да и огонь…

«Бытовые навыки закрепляются быстрее всего», — подумал он, — «первый владелец тела» был нешуточным гурманом, по крайней мере, в сфере кофейно-чайного потребления.

«А Польшу, пожалуй, оставим на сладкое. Никуда это «уродливое детище Версаля» [259] — фальшивка, сработанная в недрах британских спецслужб в 1924 году. Письмо, якобы направленное руководителями Коминтерна британским коммунистам с призывом готовиться к гражданской войне. Впервые опубликовано в «Дэйли Мейл». Цель этого письма — ослабить позиции британских лейбористов на выборах в декабре 1924 года. Что и было с успехом достигнуто. от нас не денется. Сейчас важнее Австрия, Германия и Чехословакия. Тем более что не зря Витька мрачно пошутил недавно о фронтовых корреспондентах. Меня такие лавры не прельщают ни разу, да и не случится пока еще, а там посмотрим».

Но Улита едет, когда-то будет . Пока кофе сварится…

«Слюной изойдешь…» — Майкл наполнил оловянную кружку прямо из-под крана и выпил залпом.

«Благословенные времена, — вздохнул Степан, прикладываясь к полупустому графину, наполненному «божественным нектаром» — воду можно пить просто так, без многоступенчатой очистки и ионов серебра. Почти буколика и прочее пейзанство».

«Пожалуй, стоит начать с республики чехов и словаков, а также судетских немцев [260] Слова В.Молотова о Польше, который перефразировал слова Ю.Пилсудского и его . — Такое решение представлялось Матвееву наиболее оправданным, ибо события, происходящие в узкой гористой полосе, как пояс охватывающей исконно славянские — чешские районы, в последние недели, всколыхнули немного застоявшуюся Европу. — Нет, конечно, можно следовать старому шаблону — «невинные жертвы» и «захватнические планы». Но так не пойдёт. — Степан закурил и, подумав, сделал еще один глоток виски. — А если просто попробовать объективно и беспристрастно рассмотреть этот вопрос с точки зрения всех участников? — Степан выдохнул дым и заглянул жадным взглядом в носик кофейника. Увы, кофе еще не созрел. — Тогда и хвалёную британскую равноудалённость соблюдём и… И на ёлку влезем. Что хорошо — в архивы обращаться не надо. Всё интересующее меня происходило буквально на глазах Гринвуда. Прямо или косвенно, оно отложилось в голове. Её содержимое мы и попользуем».