И. Намор - В третью стражу

Еле слышное звяканье столовых приборов изредка прерывалось хрестоматийными, почти из туристического разговорника, фразами: «Месье Лежён, будьте добры, передайте соль» или «Жаннет, дорогая, тебе уже не нужна баночка с горчицей?».

Татьяна посмотрела со стороны на всю эту идиллию и тихо засмеялась про себя. Банальные застольные фразы напомнили ей виденную когда-то «Лысую певицу» Ионеско [249] — «Une vie d'amour», песня из к/ф «Тегеран-43», слова Ш.Азнавур, музыка Ж.Гарваренц. . Чем не сцена из спектакля, а если ещё учесть что главных героев абсурдистской пьесы звали мистер и миссис Смит…

Следующий приступ смеха чуть не стал неконтролируемым — Таня еле сдержалась, схватив первый попавшийся бокал и выпив его содержимое залпом. К счастью, он был полон воды, а не вина или чего покрепче. Промокнув уголки глаз салфеткой, она выпрямилась и столкнулась взглядом с глазами Виктора.

— У тебя всё в порядке? Подавилась? Может похлопать?

— Спасибо, обойдусь. Уже прошло.

— Тем не менее, — внезапно Виктор зааплодировал, чем вызвал у неё очередной приступ смеха. Бородатая шутка попала на подготовленную почву, Таню буквально прорвало. Она смеялась, даже когда уже не могла, навзрыд, всхлипывала, запрокидывала голову, закрывала руками рот, но всё тщетно. Хорошо скрываемая истерика, вызванная дневным напряжением, нашла себе выход не в слезах. Одно это радовало Виктора. Женские слёзы он, ещё со времён первого брака, терпеть не мог. Однако, чем закончится эта «истерика» не мог предположить даже он.

— Подожди! — Сказала Татьяна, неожиданно прерывая смех, и даже руку подняла, чтобы остановить ненужные вопросы. — Подожди…

— Что?

— Пойдем! — Прозвучало решительно, но крайне загадочно.

«Интригует…» — Но Виктор, разумеется, пошел.

— Садись! — Скомандовала Татьяна, кивнув на рояль, когда они вошли в музыкальный салон. — Играй!

— Что?

«Что за блажь?» — Возмутился Федорчук, но за инструмент сел.

«Что?» — Спросила себя Татьяна, и почувствовала, как смутное чувство, невнятная идея, мелькнувшая у нее здесь, в этой комнате, парой часов раньше, обретает наконец плоть, превращаясь в ясную мысль и верное чувство.

— Танго в Париже.

«Ну да! Какая, к чертовой матери, кирпичная стена?! Какой, прости господи, Станиславский?!»

Она «увидела» перед собой рояль, стоящий на невысоком возвышении в какой-то пражской каварне, и Олега-Баста с ослабленным галстуком и тлеющей сигареткой в углу губ…

Танго, в Париже танго… — Она неторопливо, удивительно хорошо и правильно, ощущая свое тело, подошла к роялю, наблюдая между делом сквозь опущенные ресницы, как расширяются и одновременно загораются глаза месье Лежёна.

«Господи!» — Но времени на размышление уже не оставалось. Он должен был играть и играл, а она…

Татьяна изумительно прошла разделявшее их расстояние, подхватила с рояля его собственный, Виктора, недопитый бокал с коньяком, сделала — поймав паузу — аккуратный глоток, выхватила турецкую папиросу из раскрытого портсигара, и пошла обратно, продолжая петь и взводя своим «нервом» напряжение до высшего градуса. Казалось, еще мгновение и огнем страсти и вожделения займется весь музыкальный салон. Но пока огонь горел только в камине, да еще свечи — зная пристрастия богатых постояльцев — зажгли в их отсутствие. И Таня остановилась вдруг, наклонилась коротко к язычку огня, трепещущему над свечой, прикурила и, не сломав мелодии, выдохнула вместе с дымом:

«Чёрт! — У Виктора едва сердце не ушло в побег через горло. — Мать твою…!»

А Татьяна, завершив песню, остановилась к «залу» вполоборота, подняла было руку с дымящейся папиросой к губам, но задержала движение, повернула голову и внезапно улыбнулась, создавая такой эффект, что сердце и в самом деле рвануло куда-то сквозь ребра, но…

— Будьте любезны, «Листья», маэстро!

«Листья?! Ах, да, «Листья»…»

И он заиграл, а она… Она прослушала проигрыш, выдохнула дым, и…

Он даже не заметил, как они «прошли» всю программу, но факт. Прошли. Пролетели. Прожили! И как прожили! Великолепно, замечательно, так, что захватывало дух и рвало на части сердце, и кровь то ударяла в голову, то устремлялась в безрассудный бег…

— Ты… — Сказал он, вставая из-за инструмента. — Ты…