И. Намор - В третью стражу

Шли по улице, направляясь в ресторанчик неподалеку, на предмет поужинать — жили-то все по-холостяцки, свободные как ветер — и вдруг Кисси загорелось зайти в тир, мимо которого как раз и проходили. Ну если женщина хочет … тем более, почему бы и нет? Вполне себе молодецкая забава для трех не самых худших в Париже стрелков. Зашли и постреляли… Вот только в сравнении с дамой, «стрелки» — то оказались как бы и не «самые лучшие».

— Э… — Сказал Степа, а Витя ничего не сказал, но о чем он думал, было видно по его глазам.

«Уела», — усмехнулся Олег, вспоминая вчерашний день по пути на кухню.

Было без четверти четыре. Что называется, ни то, ни се, но одно было очевидно: пытаться заснуть еще раз — напрасный труд. Толку ноль, а нервы напрягает. Лучше уж недоспать, если что.

«Ладно потом как-нибудь компенсирую, — решил он и, включив свет, скептически оглядел свои «запасы продовольствия». — Если будет кому спать…»

Самое смешное, что подобные оговорки принадлежали, судя по всему, не еврею Ицковичу, а арийцу Шаунбургу. В его стиле шуточки. Черный юмор по-баварски, так сказать.

«А не нравится, не ешьте!»

Олег хмыкнул, сунул в рот оставшийся с вечера, но всё ещё сочный огрызок морковки и принялся варить кофе.

В ожидании поднимающейся пенки, он сделал еще пару глотков белого вина, оставшегося еще с позавчера, и закурил сигарету. Руки не дрожали, и сердце ровно билось в груди, но совершенно спокойным он себя все-таки не чувствовал. Однако однозначно определить свое состояние, не могли ни Баст, ни Олег. Кажется, такого не случалось раньше ни с тем, ни с другим. Не страх и даже не опасения за исход операции. Тут все обстояло как раз наоборот. Ицкович был уверен в успехе настолько, что по-хорошему из-за одного этого стоило бы запаниковать. Но нет. Был уверен и не собирался по этому поводу рефлексировать. Тогда что?

Ответ никак не давался, хотя Олег успел перебрать, кажется, все возможные варианты еще до того, как вскипел кофе. Рассмотрены были моральные проблемы, связанные, как с фактом убийства исторической личности, так и, возможно, десятков ни в чем не повинных французских граждан. И политические последствия не остались без внимания. И даже запутавшиеся — нежданно-негаданно — как черт знает что, отношения с женщинами, вернее с одной, присутствующей в опасной близости от границ его внутреннего пространства, и другой — далекой, отсутствующей физически, но присутствующей фигурально.

«Возможно, — согласился с мелькнувшей вдруг мыслью Олег. — Возможно…»

Возможно, все дело было в том, что операцию по «наведению мостов» он придумал практически в одиночку, и… Ну, если верить, мемуаристам, такие операции проводятся не с кондачка, а готовятся долго и тщательно. А он… нафантазировал, бог знает что, и послал в зубы зверю женщину, в которую влюблен.

«Влюблен?» — Вопрос непростой и, несомненно, требующий изучения, но, разумеется, не сейчас. Потому что сейчас, он был в Париже, а она в Москве.

«Да что я пьян был что ли?!»

Олег налил кофе в чашку, отхлебнул горячую горькую жидкость прямо вместе с гущей, не дожидаясь пока осядет, и «взглянул» на проблему «объективно».

Честно говоря, было во всем этом немало странностей. И времени после «перехода» прошло, казалось бы, всего ничего, а ощущение, что всю жизнь в этом времени живет и в этой «шкуре» лямку тянет. Он даже начал как-то забывать, что является — и не только по образованию — дипломированным психологом. А между тем, тут было к чему приложить свои знания и умения. Вот только до этой ночи ему это и в голову не приходило. Он просто жил и «не тужил», даже тогда, когда занимался скучной и потому еще более утомительной рутиной. Последние три дня, например, он работал снабженцем при Вите Федорчуке, великом — без преувеличения — химике и подрывнике. Но и тогда, когда он мотался по Парижу в поисках подходящего помещения или ингредиентов для адской машины, и тогда, когда сибаритствовал с сигарой в зубах, коньяком и женщинами — одной конкретной женщиной, но такой, что способна равноценно заменить добрую дюжину женщин обыкновенных — заниматься самокопанием, или по научному интроспекцией, ему и в голову не приходило. А зря. Там, в глубинах сознания и подсознания творилось такое, что всем фрейдам и юнгам мира с друзьями их фроммами [135] И так далее; и прочее; и тому подобное (лат.) — устойчивое сочетание (сокращение etc.) , такое и в страшном сне не приснится.

«А старик-то вроде бы жив…» — Вспомнил вдруг Олег. — И Пиаже в Женеве. А Выготский умер, царствие ему небесное, но живы-здоровы в Москве Лурия и Леонтьев [136] Зигмунд Фрейд (1856-1939) — великий австрийский психолог, основатель психоаналитического течения; Карл Юнг (1975-1961), — основоположник одного из направлений глубинной психологии, аналитической психологии; Эрих Фромм (1900-1980)- — немецкий социальный психолог, философ, психоаналитик, представитель Франкфуртской школы, один из основателей неофрейдизма и фрейдомарксизма. … Не заговаривай мне зубы!»