Ма. Лернер - Другая страна

– Э…, – сказал я очень умно.

– Правильно понимаешь. Мы тут посоветовались, и я решила, что на один день в неделю ты имеешь право. Так что жду тебя через час у ворот. Я тебе, для начала, покажу другой Иерусалим.

И я увидел другой Иерусалим. Не военный, где каждую минуту ждешь стрельбы, и на улицах патрули проверяют документы. Кривые, поднимающиеся вверх и опускающиеся вниз улицы. Запутанные, без плана построенные улицы и переулки, с совершенно идиотской нумерацией домов. Никаких, тебе, четная и нечетная сторона. Дома получали номера по принципу, "который раньше построен", поэтому следующий мог находиться в совершенно противоположном конце. Лабиринт временных построек, сараев, складов, загородок. Ржавые водосточные трубы. Захламленные мусором из ближайших домов пустыри, заросшие колючкой, с играющими там детьми.

Город нормальных жителей. Которые просто живут и работают, а не служат. Которые не сильно религиозны, но все равно религиознее остальных израильтян. Которые собираются на вечеринки с обязательной пьянкой, хотя выпитое здешними пьющими, в сравнении с Россией может только насмешить. Что интересно, вход свободный и хотя многие друг друга знают, но попадаются и совершенно незнакомые личности. И бесконечные споры о политике и жизни. Тут уж евреев хлебом не корми, дай высказаться по любому вопросу. Кстати, тут я с удивлением узнал, что числюсь как бы не в великих героях. Война – это было где-то там далеко, а убитые федаинами здесь, рядом и совершающих акции возмездия очень уважали.

Но главное, она упорно водила меня по разным развалинам и рассказывала, кто, когда и зачем их построил. Очень долго у меня невольно возникали мысли – вот здесь может стоять пулемет, вон там посадить корректировщика. Но со временем втянулся и стал получать удовольствие. Тем более что она, действительно много знала и с увлечением рассказывала о всех этих древностях. Анна собиралась поступать после армии на исторический факультет университета. Позднее, она начала демонстрировать мне и другие места, где имелись исторические развалины.

Израиль представлял из себя огромное количество всяких древностей и достопримечательностей, которые попадались настолько часто, что местные жители не обращали внимания на очередные колонны и нередко растаскивали на камень для построек, что очень ее возмущало. Вообще-то, существовал какой то закон о сохранности исторических мест, и требовалось разрешение до начала работ тщательно проверять место на археологические находки. На самом деле, его не очень-то выполняли, что Аню страшно возмущало.

Мы сидели на террасе маленького кафе в Абу Гоше. Звучала очередная лекция.

– Живущий здесь черкеский род с девятнадцатого века контролировал дорогу в Иерусалим, давал проводников и брал деньги за проезд. Проще говоря, предлагал паломникам платить, а если отказывались, просто грабил. С местными мусульманскими селами они были в состоянии постоянной вражды, потому что те сами были не прочь нажиться на приезжающих христианах.

В 1933 г, во время восстания, черкесы автоматически приняли сторону евреев. Так что, их не только не стали выселять, но и построили поликлинику в деревне. Они, кстати, в армии служат. А вон там, внизу, церковь и монастырь. Возле мечети находилась римская крепость, от которой осталась каменная доска с титулом X легиона. Церковь крестоносцев была построена на римско-византийском фундаменте. Она хорошо сохранилась. Дверь, вход, арки, своды, подвал – все это осталось неизменным с XII века. В церкви – интересные фрески времен королевства крестоносцев. Мы потом сходим, и я, тебе покажу на месте.

Я слушал, и пытался понять, и куда я раньше смотрел? Чистое, без всякой косметики лицо, изогнутые брови, темные глаза и замечательная фигура, прекрасно видная даже в этой дурацкой форме. Наверное, я все время воспринимал ее как обычного солдата. Она вдруг замолчала и внимательно посмотрела на меня.

– И что ты с таким интересом на меня уставился?

– Может, потому что ты мне нравишься, – сказал мой язык, прежде чем я успел подумать.

– Ну и что, мне тебя учить, как за девушками ухаживать?

– Я как-то не умею этого делать, – признался я. – Знаешь, очень мало приходилось ухаживать. До войны еще молодой был, а на войне как-то не до этого.

– Значит, мне придется брать инициативу на себя? – с интересом спросила Анна.

Мы засмеялись. Но она, действительно, взяла в наших отношениях инициативу на себя. И так осталось на всю жизнь. Что касается семейных дел, решала она. Мы советовались, и она решала. Хорошо хоть из армии, я ее убрал, но еще неизвестно, удалось бы это, если бы она не хотела учиться.