Антоний Оссендовский - Ленин

Он не закончил, так как раздался выстрел. Пуля попала в правое плечо Владимирова. Он застонал, но стиснул зубы и посмотрел на безвольно свисающую, окровавленную руку.

– Будешь говорить, собака? – прошипел Дзержинский.

Арестованный молчал. Председатель ЧК метался, бил кулаками по столу, бросал на пол красные папки и разбрасывал бумаги. Хрипел и тяжело дышал.

Федоренко невозмутимым голосом произнес:

– Ничего не поделаешь с таким геройским молчанием! Можно восхищаться… однако мы должны знать правду!

Встал и нажал кнопку звонка.

Слыша, что двери открываются и входят новые люди, Ленин осторожно выглянул.

Он увидел Владимирова, дрожащего, с бледным, охваченным ужасом лицом, обращенным ко входу. Заметил черную лужу крови, собирающуюся у ног шофера и медленно впитывающуюся в толстый ковер.

«Зачем тут розовый ковер? Лучше был бы темного, очень темного цвета», – подумал он помимо воли и снова отступил за высокую спинку кресла.

Раздался голос Федоренко:

– Пусть солдаты выйдут и ждут в коридоре! А мы, следовательно, поговорим теперь спокойно! Обвиняемый не будет возражать, что эта женщина, Софья Павловна Владимирова, является его женой, а этот милый мальчик – его сынок Петр?

Владимиров молчал. Ленин снова выглянул. Лицо допрашиваемого окаменело, и только в глазах метались отчаяние и нерешительность.

Дрожащая женщина с бледным, преждевременно состарившимся лицом мрачно смотрела вниз и сжимала руку десятилетнего мальчика с глубоко запавшими глазами и бессознательным от ужаса лицом. Ребенок не плакал, только громко стучал зубами, прижимаясь к матери.

Федоренко внезапно изменил тон. Его голос стал шипящим и сорванным.

– Хватит этих забав, – сказал он. – Если не выдашь фамилий участников покушения и того, кто их послал, мы расстреляем на твоих глазах эту суку и ее щенка. Ну!

Никто не отозвался. Федоренко ударил в ладоши. В комнату вошли солдаты.

– Распять женщину и мальчика на стене! – крикнул судья. – И держите крепко этого типа, чтобы не вырвался!

В одно мгновение солдаты окружили мать и ребенка, подняли и прижали к стене, раздвигая их руки и ноги.

Владимирова молчала, постоянно смотря вниз. Мальчик метался, извивался и кричал:

– Мама! Мамочка! Отец, спасай нас, не дай… Они хотят нас убить!

Федоренко спокойно, глядя на арестованного, заметил:

– Уже знаем, что ты муж этой женщины и отец мальчика. Обошлось без ваших признаний. Теперь закончим остальное… Власов, стреляйте!

Толстый вахмистр с красным лицом открыл огонь. Пуля ударила в стену рядом с головой женщины, осыпав ее обломками штукатурки; другая попала в стену около уха, третья рядом с шеей…

– Теперь займитесь мальчиком, – прошипел Федоренко. – Две пули пробные, третья должна попасть в лоб!

Пуля глухо просвистела над головой мальчика. Лицо его скривилось, он весь сжался и потерял сознание.

Владимиров рванулся в руках державших его солдат и застонал:

– Смилуйтесь над ними… расскажу все.

– Слушаем! – произнес равнодушно Федоренко и, обратившись к вахмистру, добавил, – вставьте новые обоймы в револьвер!

Владимиров еще боролся с собой. Ужасная мука бушевала в его неистовых, измученных глазах.

– Слушаем, черт возьми! – не выдержал Дзержинский, топая ногами.

– Покушение было задумано правыми эсерами и евреями… – шепнул Владимиров.

– Фамилии исполнителей? – спросил судья.

– Не знаю всех… было их десять… случайно слышал фамилии Леонтьева, Шура и Фрумкин… – промолвил арестованный, не глядя ни на кого.

– Фрумкин… женщина? Красивая, молодая еврейка? По имени Дора? – спросил Федоренко, щуря глаза.

– Да… – шепнул Владимиров.

– Не понимаю, зачем была такая долгая героическая сцена отпирательства, – поднимая плечи, с издевкой заметил Федоренко – Однако еще одна формальность! Должен сделать очную ставку арестованного с особой, чрезвычайно нас интересующей. Власов, дайте знать, чтобы доставлен был сюда номер пятнадцатый! Да бегом, бегом, товарищ!

Дзержинский и Федоренко совещались, куря папиросы.

– Умоляю, чтобы солдаты не мучили больше мою семью! – воскликнул отчаянно Владимиров.

– Через минуту! – вежливо и спокойно ответил судья.

– От вас только зависит, чтобы мы полностью освободили симпатичную женщину и милого Петеньку…

В кабинет кого-то ввели. Ленин осторожно поднял голову. Тут же у порога стояла женщина. Казалось, что сошла она с какой-то картины.