Антоний Оссендовский - Ленин

Хотел услышать голос человека, который минуту назад никого не убил и не видел ни муки, ни умирания.

– Апанасевич, помощник коменданта ЧК, – отрапортовал тот, отдавая честь по-военному.

Ленин расспрашивал его о ужасном доме смерти.

Агент на все отвечал одинаково:

– Спросите об этом, товарищ, нашего председателя. Я ничего не знаю!

Красная площадь. Фотография. Начало ХХ века

Однако, когда проводил диктатора до ворот Кремля, задержал его и шепнул:

– Если понадобится вам человек смелый, готовый на все, вспомните мою фамилию: Апанасевич!

– Апанасевич… – повторил Ленин.

Когда оглянулся, агент уже исчезал в клубящихся струях и облаках метели, быстрым шагом уходя в сторону собора Св. Василия.

Насвистывал при этом какую-то народную песенку…

Мрачное настроение, как холодные клешни или скользкие изгибы мерзкого гада, стискивало сердце и мозг Ленина. Чувствовал он себя так, как если бы сам только что вышел из тюрьмы. Хотелось улыбнуться, вспоминая радость, почти пьяную, живую, когда некогда покинул камеру, и за ним захлопнулась калитка тюрьмы на улице Шпалерной в Петербурге. Улыбка не получилась, однако.

Потер лоб и начал ходить по комнате, заложив влажные руки в карманы тужурки.

Вскоре он осознал свои ощущения. Совершенно не ошибался. У него было впечатление, что в страшном здании, где правил Дзержинский, оставил он кого-то, требующего помощи и защиты. Ощущал потребность возвращения, чтобы заслонить кого-то своей грудью… Кого? Зачем?

Он встряхнул плечами и буркнул:

– Дьявольски трудно убивать людей! Убивать никогда не сходящими с языка словами о любви ко всем угнетенным, несчастливым, замученным!

Заскрежетал зубами и стиснул кулаки в карманах.

– В застенках ЧК стонут и страдают сами угнетенные, безмерно несчастливые, измученные невыразимой мукой. Вернуться туда и приказать всех освободить… Запретить издевательства, безумные убийства! Да! Да!

Дошел до окна и задержался. На внутренней площади прохаживались солдаты, находящиеся на посту. Хлестала их метель; холодное дуновение ветра сковывало кровь в жилах. У них не было теплой одежды, следовательно, топали ногами, махали руками, бегали, чтобы разогреться.

Ленин подумал: «Они гибли на фронтах за угнетателей, гибнуть теперь в революционных выступлениях, будут гибнут насильственной смертью, если революция будет задавлена. Не думают, однако, о том, все терпеливо сносят, так как верят мне и бросаемым мной лозунгам. Верят мне! Смогу ли я обмануть их доверие? Посеять в их сердцах отчаяние и сомнение? Имею ли я право поддаться собственным чувствам?».

Он прошелся по комнате и шепнул:

– Никогда! Никогда!

Однако мучительное беспокойство не оставляло его. Дразнила и угнетала какая-то неуверенность; неясное глухое повеление звучало беспрестанно, призывая, чтобы Ленин вернулся в мрачное здание ЧК.

Он позвонил.

– Пожалуйста, позвоните товарищу Дзержинскому, чтобы он приостановил допрос арестованной Фрумкин до моего приезда – обратился он к секретарю. – Пусть сейчас же представят автомобиль!

Выпил стакан воды и ходил по комнате, потирая нетерпеливо руки.

Через пятнадцать минут подъехал он к зданию ЧК. Обнаружил открытые ворота и увидел отряд солдат, представляющих род войск, охраняющих диктатора. У входа приветствовали его Дзержинский, Лярис и Блюмкин.

На подворье стояла толпа арестованных этой ночью людей. Съежившиеся, дрожащие фигуры, испуганные бледные лица, угрюмые глаза, подло, низко льстивые или безумно отчаянные.

Ленин, окруженный комиссарами, быстро прошел в приемную на втором этаже.

– Хочу присутствовать при допросе Доры Фрумкин! – объявил Ленин, глядя в косящие, подергивающиеся глаза Дзержинского.

Председатель ЧК ничего не ответил. Звериная осторожность затаилась на его истощенном лице. Он теребил маленькую бородку и тер дергающиеся опухшие веки.

Ленин понял опасения Дзержинского и улыбнулся мягко.

– Товарищ! – шепнул он, обнимая его за талию. – Интересуюсь, что говорит Фрумкин. Можем ли мы узнать от нее о более важных делах. Подозреваю, что еврейские социалисты из Бунда примкнули к вражескому лагерю. Я должен знать об этом.

Дзержинский кивнул головой в молчании.

Ничего не говоря, провел он Ленина внутренними лестницами вниз. Проходя около замкнутой двери одной из комнат первого этажа, он произнес: