Антоний Оссендовский - Ленин

«Где я видел такую персону? – подумал Ленин, потирая лоб. – Сдается, на какой-то картине времен Великой Французской Революции? А может, нет…».

Стояла перед ним молодая еврейка, высокая, гибкая, с гордо посаженной, красивой головой. Белое, как молоко, лицо, пылающие глаза, черные изгибы бровей, пылкие губы и большой узел цвета воронова крыла волос, мелкими кудряшками спадающих на затылок и вдохновенный лоб – все было безупречно в линии, рисунке и цвете.

– Юдифь… – шепнул Ленин.

Стояла она спокойная, горделивая, с опущенными вдоль хорошо сложенных бедер руками. Высокая грудь едва заметно вздымалась. Федоренко, любезно щуря глаза, долго ее рассматривал. Наконец, спросил изменившимся голосом:

– Имя и фамилия прекрасной… дамы?

Она даже не шевельнулась и не взглянула на судей.

– Какая вы нехорошая! – тихо засмеялся Федоренко. – Мы знаем ведь, что восхищаемся в данный момент красотой и обаянием мадам… Доры Фрумкин.

Она не изменила позы; даже веки не дрогнули. Сдавалось, что ничего не слышит и не видит перед собой.

– Фрумкин ли это, о которой арестованный нам говорил? – задал судья вопрос Владимирову.

– Да… – шепнул офицер, боясь смотреть на стоящую у дверей женщину.

При этом ужасном для нее слове она не проявила ни малейшего волнения или беспокойства.

– Власов! – воскликнул сорванным голосом судья. – Проводите Дору Фрумкин в мою канцелярию и передайте, чтобы Мария Александровна с ней занялась. Скоро приду.

Солдаты вывели арестованную.

– Владимир Ильич! – позвал Дзержинский. – Выходите теперь и уведомите, что за ценные показания даруете жизнь гражданину Владимирову, хотя он и заслужил смерть.

Ленин поднялся и, глядя на прежнего шофера и судей, не мог выговорить слова.

Федоренко приблизился к нему и начал разговор, хвастаясь своим экспериментом и повествуя о прежних временах, когда, будучи ротмистром жандармов, он втайне сочувствовал настоящим революционерам. Ленин слушал его холодно, с выражением омерзения на лице.

Дзержинский, тем временем, отдал какие-то приказы.

Солдаты, оставив женщину с мальчиком, вышли. Владимиров прижал к себе дрожащего, шатающегося сына и мученическим, страдальческим взглядом смотрел в суровые глаза жены.

– Вы свободны, совершенно свободны, – прошипел Дзержинский, оглядываясь назад, где стоял вахмистр Власов.

– Пожалуйста, выходите… Сначала капитан Владимиров, после женщина… ребенок последним.

Владимиров двинулся вперед, едва, однако, дошел он до двери и вытянул руку в направлении дверной ручки, раздался выстрел. Смертельно сраженный в голову, человек рухнул на землю. Жена бросилась к нему, но в этот момент Власов выстрелил во второй раз. Женщина упала на тело мужа, безжизненная. Двери в это время открылись, и в помещение вбежал китайский солдат. Схватив мальчика, он сдавил ему горло и вынес его из комнаты.

Китайцы, подгоняемые вахмистром, за ноги вытащили убитых и вытерли следы крови.

Ленин дрожал.

«Государство стоит на насилии, силе и беззаконии!» – вспомнились ему его же слова, так часто повторяемые.

«На таком ли беззаконии, какое здесь видел, можно строить государство? Это ли дорога к новой жизни человечества?» – крутились в его голове вопросы.

Он содрогнулся и с отвращением слушал рассказы Федоренко о необычной меткости глаза толстого вахмистра.

– Я приклеивал приговоренным серебряные пять копеек, маленькую монетку, на груди, а этот мужик пулей вбивал ее в сердце! – смеясь, говорил он с восхищением.

«Каналья, мерзкий палач», – подумал Ленин, однако, ничего не сказал.

Помнил слова Дзержинского, что ЧК является знаменем диктатуры пролетариата, а он – Владимир Ленин – был его диктатором и хотел им быть как можно дольше, так как никого другого на эту должность не видел среди тысяч товарищей.

Снова замаячила перед его глазами далекая, лучезарная, сияющая будущность мира, освободившегося от кандалов прошлого. Он должен туда прийти любой ценой.

Он стиснул зубы и молчал. Усмехнулся даже, когда Дзержинский произнес:

– Владимиров умер с благодарностью в сердце к вам, товарищ! Легкая, приятная смерть, и для вас – хороший знак!

Ленин засмеялся, но ничего не ответил. У него не было ни сил, ни смелости. Быстро вышел, повернув голову в сторону Дзержинского и Федоренко. Внизу ожидал его агент ЧК, который должен был сопровождать его в Кремль по приказу Дзержинского.

– Как вас зовут, товарищ? – спросил его Ленин, когда они уже вышли на улицу.