Антоний Оссендовский - Ленин

Легенда Кремля ожила…

Из-за толстых стен Китай-города, из закоулков, темных подземелий, из лабиринта мрачных комнат, узких потаенных переходов всплывал ужасный призрак царя Ивана Грозного и его всемогущественного палача – Малюты Скуратова. За ними двигались, как стая волков, тени кровавых преторианцев – мрачных «опричников», неистовствующих по всей стране, плавающих в крови, кричащих зловещими голосами: «Слово и дело!».

Призраки с изумлением и страхом смотрели на проходящего по Кремлевской площади невысокого человека с лысым черепом, монгольскими скулами, губами и глазами. Ходил он, вложив руку в карман полинявшего пальто, а рядом ступал высокий, худой человек в серозеленой куртке и высоких сапогах с голенищами. Шел он сгорбленный, сжимая бледными ладонями серое, преждевременно состарившееся лицо, перекашиваемое надвигающимися ежеминутно судорогами. Неподвижный взгляд упирался в округлые камни старинной мостовой.

Призраки слышали слова страшные, ужасающие.

Дзержинский докладывал о работе в ЧК, о тысячах замученных и убитых людей, схваченных в домах и на улицах латышскими и китайскими солдатами.

– Никакая тайна не останется в тени! – шептал Дзержинский, заглядывая в глаза Ленину. – Мы умеем заставить быть откровенными, о, умеем!

Ленин начал сжимать руки и смотреть вокруг зорким строгим взглядом. Когда задевал он толпящихся невидимых призраков, убегали они в панике, в невыразимом страхе.

Дзержинский остановился и произнес:

– Сегодня буду проводить следствие по делу покушения. Привез сюда вашего шофера Владимирова. Подойдите, товарищ, услышите важные вещи. Непременно должны его услышать.

– Когда? – спросил Ленин.

– Сегодня вечером, – шепнул Дзержинский.

– Приеду…

Они расстались и пошли в разные стороны.

Тени старого Кремля наблюдали глазами, полными отчаяния и немого страха.

Сорвался холодный морозный ветер. Призраки развеялись, как туман над болотами.

Тогда выглянули другие привидения. Бледные, окровавленные, измученные тени людей, умерших в течение веков в подземельях Кремлевских застенков. Перекошенные страшные лица, длинные руки под низко свисающими тучами, беременными снегом, смеялись беззвучно, радовались бесноватой радостью, брызгали проклятьями и вздыхали плаксиво:

– Месть за нас! Месть за нас!

Эти стонущие тени создавали угрюмые хороводы. В кутерьме вьюги выли и плясали, поднимались все выше, играли с красным полотном, хлопающим на башне, смеялись протяжно и исчезали, утопая в вихрях и струях хлещущей метели.

Ветер выл и швырял сухим, мерзлым снегом в темные окна домов, тянущихся вдоль улицы Большая Лубянка. На пустой улице нельзя было заметить ни одного прохожего, хотя стрелка часов на башне подходила только к одиннадцати ночи.

Единственный человек в поношенном пальто, поднявши потертый барашковый воротник, показался из-за угла поперечной улицы. Он шел, глядя на искрящиеся под ногами снежные сугробы, нанесенные вихрем.

Из ворот дома с выбитыми стеклами и отбитой пулями штукатуркой выскочило три солдата и, окружив прохожего, спросили угрожающе:

– Куда идешь? Покажи пропуск!

Прохожий поднял глаза на солдат, и те окаменели. Выпрямившись, шепнули:

– Товарищ Владимир Ильич Ленин!

Он усмехнулся доброжелательно и попросил:

– Покажите мне здание ЧК!

– Вы стоите перед ним, товарищ, – ответил солдат робким голосом.

Ленин окинул внимательным взглядом громадный дом с большими окнами, до половины забитыми досками, темными, как бы слепыми.

– Что за черт?! – буркнул он недовольным голосом. – Спят, что ли, там все?..

Как бы отвечая ему, где-то из глубины здания вырвалось задыхающееся тарахтение автомобильного двигателя. Еще какие-то другие звуки смешивались с отголосками машины. Немного погодя все умолкло. Опустилась глухая, беспокойная тишина.

– Что это было? – спросил Ленин, глядя на солдат.

– ЧК расстреляло осужденных, – шепнул сержант. – Всегда при этом заводят автомобиль грузовой, чтобы заглушить выстрелы пулеметов, крики убиваемых, стоны…

Ничего более не говоря, Ленин направился к воротам дома и позвонил.

Немного погодя хриплый голос спросил:

– Кого черт носит в эту пору?! Отойди от ворот, буду стрелять…

– Председатель Совнаркома, к товарищу Дзержинскому, – ответил Ленин.

Он услышал топот ног убегающего караульного и пронзительный свист.

Прошло несколько минут, пока открыли калитку. Какой-то человек, небольшой, коренастый, с лицом, обезображенным оспой, осторожно выглянул, подозрительно и молчаливо пропустил Ленина.