Александр Солженицын - Раннее (сборник)

– Да как же вам это удалось??

Тихо смеялся Титаренко:

– Набрал ему разных десять бумажек и листать ему не дал, только угол отворачивал для подписи. А ему – как раз на обед пора, он и подмахнул.

Уже нёс писарь и распоряжение на продпункт: сухой паёк на три дня.

А дальше-то Нержин теперь и вперёд видел – все эти станции, и все продпункты, и все теплушки, и паровозы, и платформы – все его. И маршрут ясен – через Москву и Нижний Новгород{322}. Но теперь – не неделей пахнет. (Только не знал, что на подножке пассажирского поезда переезжающего авиационного завода Баку – Москва окажется в кондукторской форме один студенческий приятель и впустит его в фантастический мир благополучного закрытого вагонного быта. Только не знал, что в Нижнем Новгороде пойдёт хоть на полночи согреться в театре, уж до утра как придётся, – и ещё один ростовский студенческий приятель встретится там и уведёт досыпать до рассвета в студенческое общежитие. Все кольца жизни перемешались, наложились.)

Вернул Титаренко драгоценное чубуковское направление:

– Прячь в портфель подальше – и исчезай, пока цел. Счастливого.

А – самому Титаренко? Что с ним потом?..

………………………

………………………

[обрывается]

………………………

Розовым обнадёжливым морозным утром Нержин, безсонный, но с чувством достигнутой победы, слез с паровозной сплотки, довольно намахавшись подбросом берёзовых дров с тендера, – и, пошатываясь, в своей короткой изжёванной шинели и с облезлым портфелем в руках, пошёл по малолюдному перрону станции Семёнов.

Уже три недели от обоза он только ездил-ездил, но наконец добрался до курсов командиров батарей. Наконец он был в артиллерии! Через полчаса будет в ней!

– А ну-ка! – скомандовал ему какой-то рослый старшина. И посмотрел люто: – Пойдём!

– Куда? Зачем? – удивился Нержин.

– Пойдём, сказано! – командовал. – Да быстро!

– Ку-да?

Подошёл угрожающе:

– Я – ска-зал. Сейчас в зубы получишь. Иди.

Как же тут объяснишься? – пришлось с ним пойти.

Вошли в станцию – свернул к двери с блеклой надписью ТОГПУ.

Это Нержин понимал, часто прежде на станциях видел, не слишком вникая: Транспортный отдел ГПУ. Но – какое отношение имеет к нему?

Там сидел за столом ещё такой же дюжий. Старшина скомандовал у скамьи:

– Положи портфель, гадина. Положи мешок. Три шага назад!

Нержин изумлённо отшагнул.

– Сразу говори: из Унжлага?{323}

– Простите, не понимаю вас.

– Чего не понимаешь? Откуда шинель взял? Будёновку? Где документы?

– В портфеле.

– Стой так! – Старшина сел на скамью, отстегнул портфель, нашёл в картонной обкладке хранимые документы – стал читать молча.

Потом недоумённо поднёс тому, за столом. И тот читал.

– А когда ты приехал, чем?

– Сплоткой паровозной.

– Откуда?

– Из Горького.

Ещё несколько вопросов на проверку.

Отпустили нехотя:

– Ладно, иди, и не попадайся больше.

………………………

………………………

[обрывается]

[Дальше был план: Курсы АКУКС в Семёнове – «Без звания» среди лейтенантов-капитанов. – Майор Кожевников и направление в 3-е ЛАУ. – Там. Уровень юношей. Воспитание жестокостью. – Полевые учения, скудость костромских деревень. – Приказ № 227. – Запасной артиллерийский разведывательный полк. – В дивизион прибыли новобранцы. – Слаживание дивизиона. – Доброхотов-Майков, Пашкин. – Лейтенанты Овсянников, Ботнев. – Северо-Западный фронт. – Переброска на Брянский. – Стояние под Новосилем. – Орловская битва. – Взятие Орла…]{324}

1948, Марфино

1958, Рязань

Над «Дороженькой» Александр Солженицын работал с 1947-го по 1953 г. – сперва в Марфинской спецтюрьме, где его продержали почти три года (9 июля 1947 – 19 мая 1950), затем в Экибастузском особом лагере, где он отсидел ещё два с половиной года (20 авг. 1950 – 13 февр. 1953).

Оказавшись в Экибастузе, А. С. старался выбирать общие работы – был каменщиком и литейщиком, лишь бы не забивать голову хитрыми расчётами и комбинациями в надежде уклониться от тяжёлого физического труда.

«А очищенная от мути голова, – объясняет он в «Архипелаге ГУЛАГе», – мне нужна была для того, что я уже два года как писал поэму [38] Поначалу автор называл свою большую лагерную вещь поэмой. И ещё в 1974 г., издавая книгой главу «Прусские ночи», в подзаголовок вынес это жанровое определение: поэма. Но уже в 1976 г., публикуя отрывок из той же большой вещи, определил её жанр иначе: стихотворная повесть. . Очень она вознаграждала меня, помогая не замечать, что делали с моим телом. Иногда в понуренной колонне, под крики автоматчиков, я испытывал такой напор строк и образов, будто несло меня над колонной по воздуху, – скорей туда, на объект , где-нибудь в уголке записать. В такие минуты я был и свободен и счастлив» (Т. 6. С. 92) [39] Ссылки на вышедшие тома настоящего издания ( Александр Солженицын. Собр. соч.: В 30 т. М.: Время) даются в скобках с указанием только тома и страниц, ссылки на настоящий том – с указанием только страниц. .