Александр Солженицын - Раннее (сборник)

Что делать?? Нержин заметался.

Машина не заводилась.

А поезд – не уходил!

И Нержин – бросился снова через степь, стараясь меньше глотать невыносимо колючий воздух и от этого рывками вдыхая его ещё глубже, ещё больней.

Откуда-то отскочила пуговица. Оторвалась ручка портфеля – семь лет не отрывалась, нашла время! Скомкались портянки в сапогах – солдат! Вот так бы учили бегать на ГТО [37] «Готов к труду и обороне» – молодёжный спортивный значок, на который нормы сдавались в обязательном порядке. ! Уже с половины пути ноги совсем не поднимались, хотелось лучше лечь на снег. Казалось Нержину, что он почти не подвигался, свежий человек быстрее бы шёл, чем он бежал. Улучил оглянуться: нет, аэродром уже далеко.

А поезд – вопреки всем верованиям старика, объяснениям женщины и великому неведомому разуму железных дорог – стоял! Запирая всю магистраль Поворино – Сталинград для одного Нержина!

Грудь раскалывало от ввалившейся туда огромной колкой груды мороза. Глеб молился на паровоз: родненький, не уходи! Паровоз насмехался, выпыхивая кверху острые струйки пара: «Пай! – ду! Пай! – ду!» И, подпустив Нержина уже метров на сто, – завыл гудком, залязгал вагонами. Потянул. Но медленно, очень медленно. Лишь постепенно разгоняясь.

Нержин – бежал! бежал! Поезд – длинный, конца хватит – лишь бы не так разогнался. А перед самым полотном ещё пришлось нырнуть в канаву, занесенную снегом, а потом взобраться на кручу. Нержин взобрался уже на четвереньках по ней, дрожавшей от трясения, и ему казалось, он вообще не разогнётся от слабости. Но его обдал ветер из-под колёс и как придал ему сил. Он увидел открытую платформу с камнями, на ней много людей – и вот подходила задняя лесенка, не такая уж высокая. Глеб – взмахнул, бросил драгоценный портфель туда, к людям на камни, и, схватившись за поручень лесенки двумя руками вместе, – пробежал несколько шагов с поездом, взметнул ноги, что оставалось силёнок, на уровень живота – и навалился грудью на нижнюю ступеньку. Какая-то женщина закричала с ужасом, будто он или сама она попала под поезд – и в тот миг Нержин почувствовал на спине ещё вытягивающую силу – и, наверно, прервалось сознание, потому что не подряд всё помнил, потому что вот он уже лежал навзничь на неровных булыжниках, камни толкались на подрогах, а под ними подрагивали колёса. А рядом вокруг ничего не видно, и неба не видно – всё в белом дыму. Нет, в паровозном густом пару, который протягивался черезо всю платформу, окутал.

А когда пар протянулся – то рядом увиделся седой старик – с совершенно древнерусской длинной бородой, но неодряхлевшими крепкими чертами лица.

Первая мысль Нержина была – ноги? И когда увидел свои целые ноги, то улыбнулся от счастья. И тогда вторая мысль: еду!! И третья: а портфель где? Четвёртая: зачем платформу нагрузили камнями? неужели не нашлось более нужного груза? И наконец: какое хорошее лицо у старика.

Он был в овчинном нагольном полушубке, лаптях и онучах. А глаза – голубые выцветающие, очень ясные. А брови – седорусые.

Он странно смотрел на Нержина, будто за что-то прощал. И когда увидел, как тот оглядел свои ноги, сказал:

– Крепко ж за тебя молятся, несмышлёныш. Счастлив твой Бог.

И через десяток толчков платформы, когда соседи, из рук в руки, и портфель ему передали, спросил:

– И куда эт’ ты так спешишь неразумно?

Нержину трудно было говорить, так заложило горло. Да и трудно ответить, правда: куда ж он так спешил? В артиллерию? Не опоздать из командировки? Ответил уклончиво:

– В часть.

Старик подумал над таким ответом и покачал головой.

Вокруг на холодных и острых камнях угнездились бабы с мешками, больше старые. Они тоже поохивали, глядя на лихого солдата.

А над платформой свистел морозный ветер, иногда и с сыростью пара – и люди умащивались в своих найденных ямочках, заслоняясь от ветра мешками, или прижимались друг ко другу спинами, боками, чтобы было теплей, горбились в тулупах и платках, – и казалось, будто все опустили головы под тяжестью своих дум. Да сколько ж они перегонов уже проехали так? Вот как осталось ездить простому народу. Сколько Нержин уже перепытал по пути, а таким способом ещё не ездил.

А старика, который спас его, не догадался имени спросить. Уж потом – потом сообразил – и занёс его, безымянного, четвёртым в свой золотой список.

А всего-то на этой платформе пришлось Нержину проехать ровно один пролёт, так что и продрогнуть не поспел. Следующая оказалась немалая станция Гумрак{320}. От поезда отцепили паровоз, крестьяне рассыпались по станции, и Нержин пошёл промышлять поезд на Сталинград.