Александр Солженицын - Раннее (сборник)

– Какая стрелка?

– Какая. А говоришь разъезд. Вон поезд одну стрелку занял, не видал? Стоит там. Пойди посмотри.

– Да что ж мне его смотреть, когда я в нём и приехал? – Нержин, не замечая, кричал всё сильней глухому.

– А кричишь-то. Кричишь-то зачем. Что ты за начальник?

– Простите. Я…

– То-то. Простите. Молод ещё. У меня внуки старше.

Но, видя смущение солдата, старик лукаво усмехнулся:

– Где ж ты там ехал, пёсий сын. Теплушек-то нет.

– А вы что, ходили-смотрели?

– Чего ж мне смотреть, я знаю. Я от Арчеды его веду{318}.

– Так вы что, кондуктор этого поезда? – только тут догадался Нержин.

Старик поднял палец:

– Старший кондуктор! Старший.

Нержину стало приятно: как будто оказались с ним родственники или в одну беду попали.

– Папаша! А когда ж наш поезд пойдёт?

Старший проводник молитвенно развёл руками, на которые уже успел натянуть рукавицы, меховые внутри, а снаружи кожаные, измызганные мазутом.

– Никому не ведомо.

– Ну как не ведомо? Часов через несколько может уйти?

Старик повёл огромными клочкастыми седыми бровями:

– Дадут паровоз – уйдёт.

– А откуда его должны дать?

– А это уж. Где найдут.

– А если не найдут?

– Не найдут? Так и неделю тут простоим.

На лице у старика, видно полсотни лет послужившего по железным дорогам, было написано глубокое почтение перед стихиями их. Как у первобытного жреца перед волей богов.

И у Нержина – захолонуло сердце.

– Так что ж, я не уеду, что ли? Тогда буду ловить другой поезд.

– Какой другой?

– Какой остановится.

– Вот не хотел задачу решать. Как же теперь другой может остановиться? Никак.

– Почему?

– Да что ж, всё движение для тебя закрыть? Если ещё один остановится – значит, вся линия закрыта?

Ещё больший ужас защемил Нержина: так он – совсем в капкане? Он только теперь понял. Всё, что он спешил, гнал – всё зря? Теперь здесь, на нетопленном полустанке и без продпункта, он может просидеть несколько дней.

А старик потерял к нему интерес. Он задумался о своём и замер, глядя в тёмный угол комнаты. В подтверждение слов его за окном прогрохотал без остановки встречный поезд.

– А сколько тут осталось до Сталинграда?

Старик не отвечал.

– Папаша, сколько осталось?

– А?

– Осталось, говорю, сколько?

– Чего это?

– Ну, расстояние какое осталось? Пути сколько?

– Куда это?

– До Сталинграда.

– А… От поворота двадцать одна верста.

– От какого поворота?

– А вот направо сходи по путям, увидишь.

Старик закрыл глаза, приготовился опять спать.

Нержин с досадой покинул его и пошёл искать ещё кого-нибудь: какой-то же начальник, дежурный должен тут быть? Хотя в чём же он поможет, если поезда не могут останавливаться?

И встретил: женщина в железнодорожной фуражке поверх вязаного платка, с флажками и ведром по хозяйству. Видно, пропускала поезд. Нержин приступил к ней с настояниями и мольбой – она, затруженная, усталая, только и подтвердила всё, что сказал старик. А ещё: что по ту сторону путей, за километр от них, какой-то маленький военный аэродром и оттуда через полчаса пойдёт грузовик в Сталинград. Может, если срочная командировка, согласятся посадить.

Ещё бы не срочная! Мешок за спиной, а портфель прижавши к боку, побежал Нержин по снежной целине.

Ну и мороз же был! – совсем не мартовский. Ста шагов не пробежал, как что-то колкое неуклюжее влезло в горло и распёрло его – нельзя бежать! Пошёл шагом, по худой тропинке, и иногда глубоко проваливаясь. Облака чуть растягивало, проглядывало солнце – а позёмка тянула, не утихала.

До аэродрома добрался обезсилевший, и уже снег в сапогах. Действительно, собирался отходить открытый грузовик, и человек пятнадцать бойцов ждали его, а по утоптанному месту близ двух небольших самолётов расхаживал стройненький младший лейтенант кавказской наружности с аккуратными усиками и бил себя по голенищу тросточкой «память Кавказа»{319}. Всё было готово, но машина не заводилась. Не по морозу вспотевший шофёр то крутил ручку, то нырял под колёса, то лез в кабину, а ручку крутили ему бойцы, – но мотор даже не клохтал.

Младший лейтенант был сердит и взять постороннего солдата не хотел, допытывался, что за срочная такая командировка, что нельзя на полдня опоздать, Нержин готовился показывать бумаги, а сверх того врать, – как у разъезда услышал гудок подходящего поезда. Обернулся – боясь того, чего только что сверляще желал: чтобы поезд не оказался в Сталинград и не остановился. Но он оказался именно в Сталинград и замедлил ход – и размеренно, с достоинством остановился.